Исповедь культиста

Сторона постылая,
Всё кругом не так…
Иеромонах Роман.

Сумерки окутали дачный посёлок «Лесник», к темноте добавлялась особая призрачная дымка (говорили, что она приносится ветром от приближающихся лесных пожаров), и это придавало действительности тревожный вид. Днём люди вели себя как обычно, стараясь не замечать опутывающего их тумана: старики копались в огородах, молодёжь беспечно каталась на велосипедах и самокатах по ухабистым дорогам. Но едва наступали сумерки, все, словно по сигналу, расползались по своим домишкам и не казали носа на улицу, глуша телевизором беспокойные мысли. И сама эта обывательская беспечность перед лицом надвигающейся угрозы добавляла происходящему апокалиптический привкус.

В дымке таяли очертания жилищ, а зажжённые фонари бросали в туман длинные острые лучи, их сияние было похоже на огромные жёлтые цветы, оно было прекрасно, но не улучшало видимость.

Две фигуры быстрым шагом пробирались по посёлку, не решаясь переходить на бег, чтобы не привлечь лишнего внимания.

— Как мы найдём это, Смит? По каким приметам? — спросил низенький и толстый у своего высокого спутника.

— Не переживай, Рыбин, оно само найдёт нас, — ответил Смит и, заметив, как вздрогнул его спутник, добавил. — Просто доверься интуиции, отмечай всё необычное, странное.

Конечно, для иностранного гостя Смита здесь всё было странным: необычные домики, построенные дьявол знает из чего ещё на закате советской эпохи — из элементов, вынесенных с секретных заводов, из транспортировочных ящиков для вина, некоторые же, напротив, по-старинке были сложены из круглых массивных брёвен. Поэтому Смит больше полагался на наблюдательность своего спутника. Для местного обитателя Рыбина эта картина была привычной. Он и сам обустраивал свою дачу в нескольких километрах отсюда, но (эпоха сменилась) заказал уже типовой домик под ключ.

— Мне всё ещё трудно поверить во все эти дела с культом, ритуалами, древним паразитом, — пробормотал Рыбин, оглядываясь на спутника. — Если бы не предоставленные вами доказательства…

— Я понимаю, — ответил, не сбавляя шага, Смит. — Культ существует на земле очень давно. Он служит таинственному Господу-Паразиту, с незапамятных времён дремлющему где-то на планете. По непонятной причине культ хочет оживить его, хотя это принесёт гибель всему нашему миру. Приближение рокового часа ощущают наиболее чувствительные натуры. Рост количества сумасшедших — свидетельство того, что Паразит близок к пробуждению. Если это произойдёт, то миром овладеет безумие, первобытные подавленные инстинкты пожрут наш разум, и весь мир сгинет в кровавой грызне.

— Да, — пробормотал Рыбин. — Я видел странные сны, и тревога… словно разлита в воздухе. Я чувствую это.

— До последнего времени мир существовал в хрупком равновесии, но что-то заставило культ активизироваться. Они похищают людей и приносят их в жертву, пишут в разных местах тайные знаки, понятные лишь посвящённым. Культ задумал нечто ужасное и зловещее. И уж конечно это связано с пробуждением их бога. Но мы бы, конечно, назвали их бога дьяволом. Вы ведь верующий?

— Н-незнаю… — протянул Рыбин. — Я, как и все, — верю во всё и ни во что.

— Напрасно, — проговорил Смит и показал спрятанный под одеждой католический воротничок. — Это на всякий случай. Для этого дела я получил сан священника. Вера очень помогает. Ведь от длинных щупалец культа не защищён никто. Даже самые высокие лица могут быть похищены и принесены в жертву. Это и произошло с братом мисс Уоллин, обычным бизнесменом. Они похитили его во время командировки в Латинской Америке. О, чудовища! Они служат смерти и разложению… разложению всего, что дорого и свято для нас, что мы называем цивилизацией. Именно поэтому мы все и должны сплотиться ради борьбы с общим врагом. У мисс Уллин, которая наняла меня — миллиарды, у вас — недостроенная дача под Дивнодаром. Но все мы служим одному делу — спасению мира. Иначе не будет ничего…

— Я понимаю. Но всё-таки не могу уяснить, что именно мы ищем, и как его искать.

— Постарайтесь припомнить, не слыхали ли вы что-нибудь странное в последнее время. Чем страннее, тем лучше.

Рыбин задумчиво поскрёб щёку:

— Говорят, прошлой зимой в этих местах пропал охотник.

— В этом есть что-то необычное? — заинтересовался Смит.

— Ну, старожилы приплели к этому местную легенду про Синее озеро, — Рыбин собрался с мыслями и стал рассказывать.

Сам я не видал, но как будто бы здесь в повыше на холмах есть такое озеро, возле которого нельзя спать. Само по себе оно спокойное и очень красивое, но тот, кто заснёт на его берегу, уже не вернётся назад. Не то он память потеряет, не то заблудится. Что-то в этом роде. Вот с этим озером и связали пропажу Димы — так охотника звали… То есть зовут, не сглазить бы. Полиция, конечно, на эти рассказы внимания не обратила бы, да и кто с ней будет говорить об этом, с полицией?

А вот чего не сказал Рыбин, так это того, что сам он почему-то был уверен, что охотник Дима (настоящее его имя было какое-то нерусское) нарочно ушёл. И главное, не мог Рыбин дать себе отчёта, в чём эта нарочность заключалась: то ли в том, что Дима нарочно ушёл Синее озеро искать, то ли в том, что история про озеро была лишь прикрытием для его исчезновения — интуиция про это ничего не говорила. Лишь перед глазами вставала картина: сидит Дима на берегу замёрзшего озера и смеётся, широко разевая выщербленный рот.

Смит задумался.

— А в котором доме он жил, этот Дима?

— Да ни в каком. Он тут только останавливался… Может, в каком-нибудь заброшенном доме ночевал?

В центре посёлка сохранился участок леса, нетронутой тайги, стоявшей тут с доисторических времён. Смит решительно махнул рукой, поднял воротник плаща, и они направились к деревьям. Верхушки могучих сосен пропадали в тумане и потому, казалось, что они упираются в небо, широкие ветви переплелись. И вот из этого сплетения на них глянуло окно. Оно как будто бы не имело никакой стены, а было прорублено в самой темноте, сгустившейся между деревьями. Окно было заколочено и всё-таки как-то недобро смотрело на сыщиков, следило за их движением. Смит и Рыбин стали обходить лес, и вот иза деревьев показался, выплыл летучим голландцем чёрный дом. Его угловатый силуэт с двускатной крышей сразу чётко обозначился на фоне тумана. Разбитые окна были закрыты перекошенными ставнями или просто досками. Дом был высокий, двухэтажный и выглядел совершенно заброшенным.

— Просто пустой дом, — проговорил Рыбин, но в этот момент заметил какое-то движение в чёрном проёме балконной двери — словно белый призрак взмахнул своим саваном, и голос Рыбина дрогнул. Смит отметил нотку неуверенности в голосе спутника, проследил за его взглядом и сделал знак подойти поближе. По мере приближения к дому оба мужчины испытывали странное гнетущее чувство.

— Вы же эрудит, — обратился Смит к своему спутнику. — Что вам подсказывает ваша эрудиция?

— То, что никаких тайных обществ и сект у нас никогда не бывало, со времён сосланных декабристов, — отозвался Рыбин. Его несколько раздражало, что американский коллега неуклюже подтрунивает над ним. Впрочем, сейчас злость придала ему храбрости и он кинул ещё один беспокойный взгляд на балкон.

Серый наклонившийся забор был покрыт мхом, а двор сплошь зарос высокими травами крыльцо скосило набок, его ступени предательски заскрипели под мощным Смитом и упитанным Рыбиным. Ржавый замок на двери не составил препятствия, поскольку удалить скобу из прогнившего косяка оказалось довольно просто — тем более, что Смит имел при себе небольшой гвоздодёр. И вот они внутри. Пол застелен газетами, пара пыльных кресел, шкаф забит старыми журналами и книгами. Смит вынул пистолет и стремительно двинулся по лестнице наверх. Однако второй этаж оказался ещё более пустым: лишь у выхода на балкон колыхался растрёпаный кусок грязного полиэтилена.

Однако чувство тревоги не ушло: ночь сгущалась вокруг дома, небо чёрным бриллиантом нависло над деревьями, сердца сыщиков отказывались стучать ровно. Когда Смит спустился, они оглядели первый этаж. Смит пробежался взглядом по корешкам книг в шкафу.

— «Большие пожары», «Гибель», «Сказки времени», «Тропою грома», «Странная человеческая звезда» — что всё это такое?

— Должно быть старые авторы. Сейчас такое никто не читает, вот и повывозили на дачи дедовские библиотеки.

Но Смит не сразу отошёл от шкафа:

— Смотри-ка, эта книга довольно новая! — он извлёк с полки томик в глянцевой обложке, открыл и прочитал. — Фиолетовый туман осел у могучих корней деревьев, охвативших дачный поселок. Лес что-то непрерывно шептал, завораживая и заманивая в наползавшую темноту. Поддаваясь неодолимому и загадочному стремлению, пошел ей навстречу, словно прощаясь с бытием…

Рыбин зябко передёрнул плечами:

— Перестаньте, Смит! — и так сердце прыгает.

Смит закрыл книгу и прислушался:

— Это не сердце, а барабан.

Оба прислушались. И правда, откуда-то доносились прерывистые удары барабана, складывавшиеся в замысловатый, неровный ритм. Каждый удар звучал сухо, почти с треском. Увы, и это открытие не развеяло мрачных мыслей сыщиков, прислушиваясь, они различили, как к барабану присоединился какой-то духовой инструмент, невыразимо тоскливый, словно крик ночной птицы над разорённым гнездом.

Похоже, что звук шёл откуда-то снизу, из-под земли. Рыбин посмотрел себе под ноги.

— А газеты-то свежие, — отметил он.

Смит осторожно отодвинул слой газет и увидел дверь в подвал с кольцом в качестве ручки. Музыка (если это можно было назвать музыкой) стала громче. Барабан своим сухим треском ломал ритм их сердец, завывала странная птица, стали различимы безумные переборы струн. Всё это складывалось в дисгармоничное целое, нагонявшее на сыщиков тоску и чувство безысходности.

— Я бы предпочёл сейчас послушать Эминема, — сквозь зубы прошептал Смит.

— Или хотя бы Дафт Панк, — кивнул Рыбин.

Стараясь не шуметь, Смит приподнял дверь в подвал. Лица сыщиков озарились красноватым светом, и теперь крик птицы стал скорее похож на гудение колокола, как будто самого удара не было, но был лишь гул, раскат, затихающее медное дрожание. Рыбин зажал уши, его мысли стали путаться, а Смит выхватил пистолет и двинулся в проём:

— Скорее, пока мы ещё хоть что-то соображаем, — грозно проговорил он.

Подвал оказался довольно обширным, стены его были увешаны странными изображениями и алыми полотнами, на полу и на поверхностях стояли свечи, в их дыму было трудно что-либо разобрать, а фигуры на стенах казались живыми. И тут раздались слова:

Ниспадающие пряди
А листва забыла время
А листва забыла время
А листва так много знает

По ту сторону свечей стали видны две фигуры в длинных одеждах. Похоже, это и были хозяева подземелья, исполнявшие странный ритуал.

Дети весело смеются
Шелестя мощами бога
Камни в небо, птицы в воду
Время падать, время петь

Дрожание воздуха стало сгущаться в странный образ, Рыбин завопил и стал опрокидывать свечи, две фигуры придвинулись, и Смит выстрелил…

* * *

Труп убитого культиста выволокли наверх, второй был схвачен и связан. Капюшон с его лица был откинут, мужчина неопределённого возраста с высушенной жёлтой кожей злобно улыбался, и его глаза отсвечивали красным, когда он поглядывал то на Смита, то на Рыбина. Вообще основную работу делал Смит, для Рыбина всё происходящее было просто какой-то фантасмагорией, и он лишь постепенно освобождался от шока.

Смит сразу же приступил к допросу пленного:

— Назови себя.

Культист оскалился:

— Я — мятежный дух. Можете называть меня ловцом или скитающейся душой.

Без лишних слов Смит придвинулся и ударил культиста по лицу:

— У нас нет на это времени. Я знаю, что вы что-то задумали, и я намерен вытрясти из тебя всю правду. Я повторяю свой вопрос: кто ты? И не вздумай повторять песенку про ловца и скитающуюся душу.

Похоже, рука у Смита была тяжёлая (или в перчатку был залит свинец): культист согнулся и закашлялся:

— Ах-ха-кха… Вам как, с детства начать?

— Но-но, не умничай, — строго прикрикнул Смит, но не стал бить пленника, увидев, что тот начал говорить человеческим языком.

— Я аколит Ордена Совы. Живу нехорошо, постоянно перемещаюсь… — глаза аколита стали закатываться, и Смит поспешил задать другой вопрос, чтобы вернуть его в нормальное состояние:

— Много вас тут, в этой местности?

— В Сибири орден очень мал, культ слаб. Но говорю, что я живой человек, я живой человек…

— Что вы здесь затевали?

Аколит посмотрел на Смита дьявольским взором и произнёс:

— Было тут у нас одно дело. И если вам это не радует, что ж, грустите. Скоро сами всё узнаете, — сказав это, он отвернулся, сжав зубы.

Рыбин занервничал, а Смит снова шагнул к культисту и ударил его. На этот раз кровь пошла из губы и из носа, низ лица пленника отвратительно окрасился красным. Он стал похож на зомби из кино: блуждающий взгляд, окровавленный рот…

— Грустите, грустите, ох, — повторил он сквозь кашель.

Смит решительно извлек из внутреннего кармана устройство, напоминающее электрошокер и показал его культисту:

— Гадина, слуга Паразита!

— Ты даже не знаешь его имени, — заговорил пленник, заворожённо глядя на пробегающую в устройстве искру. — Вы жалкие пустышки, ваша карта в колоде судьбы ничего не стоит. Господь готов пробудить своего брата, того, чьи дети входили к дочерям человеческим и заставляли их рожать великанов, который спит у источников бездны, у окон небесных…

— Что за ритуал вы готовили? — прервал его Смит. Культист лишь глянул на него и облизал красные губы. Смит наклонился над ним, раздался треск электрического заряда и нечеловеческий крик.

— Раз, — сказал культист, когда обрёл дар речи.

Смит повторил процедуру. На этот раз треск и крик длились дольше. Рыбину хотелось выйти вон, но наверху лежал труп второго культиста, и Рыбин боялся, что не выдержит и потеряет сознание или ещё что.

— Два, — сказал за культиста Смит.

— Хорошо. Я скажу, — слабо проговорил тот. Господь требует ритуала для пробуждения брата, кровавого жертвоприношения. Надо взять трёхлетнюю корову, трёхлетнюю козу, трёхлетнего барана, горлицу и голубя. Далее они будут разрезаны пополам и разложены в месте ритуала. Затем…

— Не надо нам этих богомерзких подробностей! Где это место? Где место ритуала? И когда он будет совершён?

— Он должен быть совершён одновременно в разных частях света… — культист на секунду умолк, но Смит нажал на кнопку устройства, и звук электричества подстегнул пленника:

— На холме, который виден отсюда… в месте, которое укажет утреннее солнце… Да пощадит меня Господь-Паразит…

Смит заметался по подземелью, рассуждая вслух:

— Холмы, охотник — всё сходится. Холм находится на востоке, значит, будет освещена вершина. До рассвета несколько часов… — он обратился к Рыбину. — Я пойду туда и постараюсь прервать ритуал, по дороге запрошу поддержку, но вряд ли они успеют. Времени в обрез. Вы оставайтесь здесь и постарайтесь выжать из этого сукина сына всю информацию, какую сможете. Если к десяти часам утра я не вернусь, сожгите этот дом вместе с телами.

Рыбину не послышалось? Он сказал «с телами»? Но Смит уже доверительно и проникновенно, словно святую реликвию, вложил в его руки электрошокер, затем оставил на ритуальном столике коробок охотничьих спичек и бросился вон.

Культист испытующе посмотрел на Рыбина, отчего у того холодок пробежал по спине. Рыбин поставил между собой и допрашиваемым столик и отложил шокер в сторону: он решил играть в хорошего полицейского.

— Как тебя зовут?

— Павел.

— Можешь начать с детства, Павел.

Он подходил к делу, не как сыщик, а как журналист. А за свою практику он понял, что главное разговорить собеседника. Если это удастся, то в беседе обязательно промелькнёт что- то ценное. Честно говоря, он не очень понимал, что за правду ему предстоит выяснить, но заранее побаивался этой правды.

— Ты считаешь меня террористом, беспредельщиком, фанатиком — пожалуйста, пускай. Слова меня не волнуют. Я же сам назвался ловцом и мятежным духом. Но я не всегда был таким. Нельзя родиться культистом. Но им можно стать. И я стал. А в детстве я был простым ребёнком, ребёнком девяностых. Я играл в Чапаева и черепашек-ниндзя на заводских развалинах, я прятал фантики от жвачки от уличной шпаны и таскал с собой ножик, так, на всякий случай. Я не знал, могу ли я пролить кровь. Бродячая душа… днём и ночью. Мы все тогда росли без отцов. Их сожрало безвременье. А те, у кого отцы были, презирали их за слабость, за пьянство. Мы слушали рок и росли бунтарями. Бунтарями в душе. Может быть, уже тогда я начал слышать эти голоса… Тогда мне казалось, что это голоса Боба Марли или Гоголя, сейчас я думаю иначе… А ты, ты слышал подобные голоса? — культист сверкнул глазами.

— Какие ещё голоса? — рука Рыбина сама схватилась за шокер.

— Голоса, которые говорят, что ты ловец, что ты блуждающая душа… Потом дела вроде бы пошли на лад. Я отучился в институте, подыскал себе работёнку, снял гостинку, подцепил интернет и стал смотреть по вечерам фантастические фильмы. Прошлое — шпана, развалины, голодуха — всё забылось, как муторный сон. Голоса утихли. Время потекло спокойно, как во сне.


Но потом… прошли годы, и я понял, что попал в заколдованный круг: перед глазами одни и те же лица, одни и те же места. Поехать на море невозможно. Купить квартиру нереально. Получить лучшую работу? Да нужно молиться, чтобы не потерять эту. Познакомиться с девушкой… где, как? Дошло до того, что я стал разговаривать с таксистами, с людьми в автобусе, с официантками и продавщицами, просто, чтобы услышать человеческое слово обращённое ко мне. Как ты можешь провести досуг? Пойти и потратить деньги. Но отклика с той стороны всё равно не будет. Ты всё равно не увидишь утреннего солнца на склоне холма. Разве это можно назвать хорошей жизнью, если ты прикован к одному месту, не можешь путешествовать и должен только постоянно работать на начальника, которого ты презираешь? Ведь я же живой человек. Но если ты не счастлив… значит ты несчатлив.

И вот теперь скажи, какой у меня был выбор, когда я узнал про культ? Мне предложили нечто иное… братство, сообщество людей, единомышленников, большой и грандиозный заговор равных…

— Как это произошло? — спросил Рыбин. Он уже снова отложил электрическую игрушку в сторону.

— Думаю, во мне долго копилась злость. Но вот однажды я ехал в троллейбусе, и в него вошли, знаешь, эти общественные собиратели денег, два лупоглазых паренька. Они рассказали трогательную историю про очередного тяжелобольного ребёнка, потрясли в воздухе пачкой документов и призвали пассажиров «не быть равнодушными». Бабушки трясущимися руками стали раскрывать кошельки. Я же вместо денег спросил у одного из них: «А почему государство не хочет помочь мальчику?» «Наверное, у государства нет денег», — пожал плечами паренёк. И тут я вспылил: «Значит, на очередной вонючий чемпионат, на очередное сраное ледовое шоу, на очередную чёртову церковь у них деньги есть, а на больного мальчика нет? И поэтому они собирают деньги с нас, задавленных налогами и поборами?!» «Ну, вы же знаете, в какой стране мы живём», — шёпотом ответил паренёк. Я хотел уже спросить у этих парней, а есть ли у их волонтёрской организации начальник или куратор, и сколько он получает, и на какой машине катается, но они сошли на следующей остановке.

Ярость переполнила меня. Я вышел задолго до своей остановки, чтобы не придушить кого-нибудь в припадке бешенства. И тут я услышал слова песни:

They turn the milk into sour

Like the blue in the blood of my veins

Why can’t you see it

Fire burning in hell with the cry of screaming pain…

Это было именно то, что я испытывал в данную минуту. Кто-то отравил мою жизнь и превратил её в ад, кто-то накачал меня тоской и болью. Раньше я не замечал, старался не замечать, но вот теперь количество перешло в качество! Безотчётно я двинулся на звук, но за поворотом звуки песни растворились в городском грохоте. Я стоял растерянный, не зная, что мне делать. Но вот где-то рядом зазвучала иная песня:

Видишь, как за нами рушатся мосты

Остаeтся пыль на словах пустых.

Ты слушаешь шeпот неведомых слов
И кружится голова…

Я бросился туда. Я чувствовал себя цветком, которому суждено увянуть, так и не отыскав своего предназначения, ни к чему себя не применив, просто простоять весь свой недолгий срок в пыльной вазе в пустой комнате. Я буду работать, меня выкачают, выжмут из меня все соки, все деньги и выбросят в окно… И снова песня пропала, и снова зазвучала другая:

You might not feel it now

But when the pain cuts through

You’re going to know, and how

The sweat is going to fill your head

When it becomes too much

You shout aloud

Она звучала совсем рядом. Я пробежал несколько шагов и увидел уличного музыканта. Я дал ему денег (по крайней мере, я мог быть уверен, что в данном случае их получит тот, кому они предназначены) и заговорил с ним. Так я пришёл в культ. Там мне помогли выблевать всё то, чем нас пичкали с детства. Знаешь ли ты, что ты такое? — Павел поднял свои пронзительные глаза, и Рыбину стало неловко, неуютно под этим взглядом. — Ты — то, что ты ешь. Тебе кажется, что то, что ты ешь, сладко, но оно станет горьким, как только ты начнёшь понимать…

Культист опустил взгляд и нахмурился, видимо, задумался.

— Понять что? Всю эту фантастику о боге-паразите, о ритуалах и древней магии?

— Послушай, если бы я был физиком или биологом, я бы, наверное вник во всю эту кухню, и осознал бы это всё глубже, — ответил Павел. — Но я всего лишь филолог. Я защищал диплом по лирике Боба Марли. Да, как-то эти вещи работают, но как, почему — это для меня непостижимо.

Рыбин с удивлением отметил, что с уходом Смита его пленник стал говорить проще, выражаться яснее.

— И ты согласился помочь уничтожить весь мир? Это ответ фанатика, террориста!

— Сколько угодно. Я же сказал, что слова меня не волнуют. Мне не жаль этого мира. Этот мир достоин уничтожения. Мы торжествуем, по всей вселенной ширится шествие…

— Какое торжество, какое шествие? Ведь вы же мир собрались уничтожить.

— Это смотря, что считать миром. Или ты думаешь мы собрались планету пополам разломать? Уж скорее это провернут те, кто выковыривают её недра, выкачивают воды, отравляют воздух. Так что планета умрёт и без нашего вмешательства. Это осуществят «всенародно избранные» президенты и иконы успешного бизнеса.

Рыбин прикусил язык. Ведь буквально недавно он сам писал материал на тему того, какие пакеты больше вредят природе — пластиковые или бумажные. И выходило, что вред экологии наносится и так, и так. Всплыли в памяти недавние заголовки о превышении концентрации сероводорода, об отравлениях питьевой водой.

Павел словно бы прочитал его мысли:

— Для того, чтобы человечество почило в бозе, не нужно никаких революций. Нужно просто немного подождать, предоставить человечество своей судьбе. Ведь у эволюции есть как восходящая, так и нисходящая линия.

— И что же вы делали в таком случае? — Рыбин постарался сформулировать свою мысль, но на язык просились только фразочки из мистических триллеров. — Пировали во время чумы, предавались нечестивым оргиям в ожидании конца света?

Культист посмотрел на него с сожалением:

— Оргии? А ты бывал на яхте у нефтяного олигарха или на дне рождения банкирского сынка? Если тебе нужны извращения, поступи на службу в церковь или в тюрьму. Я был там, мне хватило.

Картинка мира в голове у сыщика перекосилась и поехала, он попытался её спасти:

— А как же похищения и убийства людей? А кровавые жертвоприношения? Или скажешь, что и этого вы не делали? Я всё знаю.

— Не знаю, что ты знаешь или предпочитаешь знать. Мне это всё равно. Допустим на минуту, что ты прав. Но даже если бы это всё было, сколько людей можно незаметно похитить и тайком принести в жертву? Десять? Двадцать? Сто? А сколько людей, в том числе гражданских, в том числе детей, стариков, женщин было убито, замучено в последней войне за передел сфер экономического влияния, за то в чей карман потекут нефтедоллары? А очередное крушение боинга, на починке которого предпочли сэкономить хозяева? Ты видел это кровавое месиво? А сколько людей умерли до срока просто от того, что кто-то закрыл в их посёлке больницу? Да библейский сатана с его проделками — жалкий щенок по сравнению с любым президентом самой наидемократичной и расхристианской страны. Разве древний культ масонов уронил бомбу на Хиросиму и Нагасаки? Рептилоиды отравили Бхопал? Тайная секта, скрывающаяся по подвалам, не иначе, загадила планету, сожрала мозги обывателей, подсадила парней на наркотики, а девчонок вывела на панель.

Безумные ритуалы? Жертвоприношения? А ты бывал в ваших церквях, мечетях и синагогах? Ты присутствовал на домашнем ритуале обрезания? «И убоялся и сказал: как страшно сие место! Это не иное что, как дом Божий. Это врата небесные» Вот что сказано в ваших священных книгах! «Ужас и мрак великий» — признаки вашего господа.

Рыбину стало жутко:

— Я не понимаю… Ты хочешь сказать… — пролепетал он. Тут наверху заскрипело крыльцо и раздался голос Смита:

— Рыбин, вы здесь?

Культист Павел подскочил, приблизил своё лицо к лицу Рыбина и, глядя ему прямо в глаза, громко зашептал:

— Я хочу сказать, что мир, в котором ты живёшь, который ты защищаешь, и который хочу уничтожить я — это мир, которым правит Господь-Паразит. Орден пытается остановить его, пока не стало ещё хуже, пока он не пробудил своего брата. Он питается душами людей, и те, кого он высасывает до дна, становятся его слугами.

— Он?

— Господь-Паразит, повелевающий миром и пожирающий мир, и его имя…

Над ухом Рыбина грохнул оглушительный выстрел.

— Кта-Талипис… — культист выкашлял это слово вместе с малиновой кровью и повалился на пол.

— С вами всё в порядке? — Смит подбежал к Рыбину и схватил его за плечо. — Эта тварь, кажется, напала на вас.

* * *

Конечно, никакого ритуала в лесу не оказалось. Смит очень быстро сумел это выяснить и вернулся назад. Фактически, задание оказалось провалено, ведь оба культиста были убиты, и нужно было искать новые зацепки. Но опытный сыщик так умело составил отчёт, что наниматели оказались вполне довольны. Настоящий профессионал всё делает профессионально.

Смит щедро поделился с Рыбиным, выдал ему его часть наличными, предложил продолжить сотрудничество.

— Вы прикоснулись к тайне, мой друг, вы не сможете жить по-прежнему, — сказал он.

Рыбин сказал, что ему нужно подумать, привести в порядок нервы.

— Конечно. Отдохните. Съездите куда-нибудь. Если надумаете, я помогу вам связаться с подходящими людьми в любой части планеты, — с пониманием сказал Смит.

Он срочно отбыл куда-то в Азию, а Рыбин сел в автобус и поехал домой. Он думал обо всём, что услышал сперва от Смита, потом от Культиста, и пытался выстроить из этого у себя в голове связный узор. Кусочки сталкивались между собой, и всё рассыпалось. Рыбин раздражённо стирал со щеки нечто невидимое — теперь у него появился этот странный нервический жест.

— Уважаемые граждане, просим минутку внимания! Не будьте равнодушны, помогите маленькому Мите. У него обнаружена редкая болезнь!

Рыбин поднял глаза — посреди автобуса стояли волонтёры в синих накидках и трясли над головой пачкой документов. Он подошёл к парням и сунул им полученную от Смита пачку денег.

— Вот вам! Здесь вполне достаточно на весь курс лечения. Но учтите, я буду следить за деятельностью вашего фонда. И если вы не вылечите пацана — сотру вас в порошок.

Он вышел из автобуса задолго до своей остановки и стал слушать, но никаких особенных звуков не уловил — со всех сторон доносились рэп да клубняк… Он пытался искать какие-то зацепки и знаки, но в его мозгу и првда как будто была проделана аккуратная трубочка, а в неё вставлена соломинка, и кто-то невидимый и далёкий потягивал из головы мысли, связи между мыслями и воспоминания…

Интернет-запросы и библиотечные каталоги ничего не сообщали о таинственном Кта-Талиписе. На каком же пути искать ключи тайны? Он читал романы нобелевских лауреатов и фантастические саги, изучал эзотерические пророчества и научпоп.

Но вот однажды, читая на сон грядущий, он споткнулся об один отрывок:

Следует ограждать их от голодной смерти, но нужно, чтобы они не получали ничего, что можно было бы сберегать. Если иногда кто-либо из них благодаря необыкновенному трудолюбию и недоеданию возвышается над положением, в котором он вырос, то никто не должен препятствовать ему в этом… однако интерес всех нас заключается в том, чтобы большая часть их никогда не оставалась без дела и чтобы они постоянно целиком расходовали все, что они получают…

Он не вполне понял, что говорилось в отрывке, но почувствовал в самом строе речи сосущий призвук и раскаты сытого урчания. Неужели кто-то разгласил тайну паразита? Похоже, он напал на след.


Дмитрий Косяков.

Август, 2019

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s