Формула. Главы 5, 6.

Глава 5. Мать, сестра, брат

О святая семья, неприкосновенное, божественное учреждение…

Стриндберг. История одной души

Мама была менее образованна, чем отец, её мировоззрение умещалось в школьную программу и программу телепередач. Но сегодня, оглядываясь назад, и размышляя о том, что же она мне передала сверх обычной родительской заботы, я понимаю, что это чувство собственного достоинства. Отец при всей его культурности, одарённости и жажде знаний сделал приспособленчество своим жизненным принципом. Пожалуй, всерьёз спорил он только с домашними, в общественной жизни исповедуя осторожную отстранённость с долей высокомерия. Отец поучал нас, что жизнь в социуме, работа в организацииэто игра, которая требует определённой доли цинизма и юмора. В душе можно презирать начальника и даже посмеиваться над ним, но никогда не демонстрировать своего превосходства, а с начальником противоположного пола так и вовсе желательно заводить интимные отношения вплоть до свадьбы. Правда, несмотря на свои бесконечные поучения, к собственным советам папа не прислушался и вскоре после развода женился во второй раз. Как мне кажется, весьма удачно. Тем более, что этот брак впоследствии принёс мне ещё пару братьев.

Но мама была совсем другойпринципиальной до жёсткости. Трудно сказать, кто наказывал нас чащепорывистый папа или строгая мать. Она тоже выросла в многодетной семье в далёком тёплом Волгограде, где на улицах росли абрикосы и тутовник, а асфальт летом нагревался так, что по нему невозможно было ходить босиком. Закончив школу, мама поступила на физмат Томского университета. Ей хотелось побывать в далёкой Сибири, ощутить свою независимость. Факультет она также выбирала «от противного»: будучи круглой отличницей, спортсменкой и просто красавицей, в физике она чувствовала себя не так уверенно.

Среди сверстников она отличалась независимостью и принципиальностью. Однажды однокурсники позвали её и подругу в какую-то экспедицию. Мама хотела отказаться, предчувствуя, что парни будут развлекаться, свалив на девушек стряпню и уборку, но ребята заверили её, что всё будут делать сами. Когда же все приехали на место, руководство экспедиции предложило девчонкам заняться котелками и едой, а парни невозмутимо развели руками. Мама взяла ножик и рассекла себе ладонь. И дело было не в том, что ей не хотелось готовить, а в том, что её обманули.

Конечно, со временем и она приучилась хитрить и выкручиваться, как все, особенно, когда это стало официальной идеологией всей страны, но мама умудрилась сохранить какой-то внутренний стержень, который не позволял ей лебезить и прогибаться перед кем бы то ни было. На любой работе, особенно на службе в милиции, где она оказалась уже в девяностые, её ценили за ответственность и аккуратность и ненавидели за принципиальность и прямоту. Она всегда держала себя в рамках, всё делала по инструкции, и с этой точки зрения её не в чем было упрекнуть. Проблема состояла в том, что ни одна современная организация, кроме каких-нибудь партизан в индийских джунглях, не живёт по собственным инструкциям и правилам

<Остальная часть главы, на мой взгляд, не представляет интереса>

Глава 6. Город.

Моя цивилизацияэто февральский снег… И я из этой цивилизации никуда не выпадал. (Ефим Бершин, Дикое поле. Приднестровский разлом)

Красноярск, город, в котором я прожил большую часть жизни, был основан в XVII веке казаками под предводительством Андрея Дубенского. Вплоть до конца XIX века он был обыкновенным провинциальным городом, в то время как столицей губернии являлся Енисейск. В центре Красноярска располагались дома купцов и местного дворянства, а всё остальное пространство состояло из деревянных лачуг разной степени ветхости. Здесь проживали в ссылке некоторые декабристы со своими знаменитыми жёнами. Главная площадь города была занята рынком, и выходить на неё бывшие бунтари уже не собирались, а посылали туда слуг за покупками. Ещё Красноярск прославился тем, что из него уехал Василий Суриков, ставший впоследствии знаменитым художником и посвятивший истории Сибири несколько картин. Творчеством Сурикова до сих пор пичкают красноярских ребятишек, не понимая, что оно имеет гораздо большее отношение к Петербургскому искусству, чем к красноярской жизни.

Перемены в городе начались со строительства Транссибирской железнодорожной магистрали, которой суждено было пройти через Красноярск. Город стал важным транспортным узлом, кроме того, в нём были оборудованы вагоноремонтные цеха, то есть в Красноярске стал формироваться собственный пролетариат. Красноярские рабочие славились на всю Сибирь организованностью и решительностью, что и проявилось в восстании 1905 года, которое в моём городе привело к низложению местной власти и созданию Красноярской республики. Как известно, общероссийское восстание провалилось, и Красноярская республика была расстреляна преданными правительству войсками буквально через месяц после основания. Бунтари забаррикадировались в вагоноремонтных цехах и мужественно выдерживали осаду в 40-градусный мороз, не имея ни продовольствия, ни воды. Эти цеха сохранились до сих пор, в их стенах застряло множество пуль.

Во время Великой Отечественной войны в Красноярск были эвакуированы несколько заводов, а после победы город стал быстро развиваться и к концу века превратился в мощный индустриальный центр.

В моей голове такая картина сложилась далеко не сразу. После развала СССР, целые куски истории города стали обходиться молчанием и постепенно стёрлись из общественной памяти. Нам остались только нелепые обрывки истории: Дубенский, Суриков, Астафьев. На одной из главных площадей города даже отгрохали памятник графу Резанову, который прославился только благодаря тому, что Рыбников сочинил рок-оперу про его провальную поездку в Америку.

Для меня формирование образа родного города началось с абсолютной пустоты. Сначала мой мир был ограничен домом, двором и ещё парой мест, в которые меня водили. Сам я между этими местами не перемещался, так что дом моей бабушки, к которой было нужно ехать на автобусе, был для меня таким же далёким, как и садик, находившийся в соседнем дворе. Помню эти фантастические зимние путешествия в детский сад! Когда я был совсем маленький, меня туда возили на санках. Зимой светает поздно, так что сквозь сон я видел проплывающие над головой звёзды.

Чуть повзрослев, я стал исследовать округу. Но вокруг были одни бетонные новостройки, так что наиболее интересным местом могла стать только стройплощадка. Там можно было играть в принца Персии, прыгая между бетонными плитами. Но, в сущности, всё дворовое пространство принадлежало местной шпане, так что в детстве я был домоседом. Потом маме за одинокую многодетность и безупречную службу в милиции дали квартиру на окраине города, в бывшем посёлке Черёмушки. От центра туда нужно было ехать около полутора часов. Для города, который лишь недавно стал миллионником, это довольно долго. На окраине стояли пятиэтажные «хрущёвки» и ржавые гаражи, из нашего окна был виден холм с импровизированным кладбищем домашних животных на вершине. Люди по собственной инициативе взялись хоронить там своих домашних питомцев, украшая могилки камнем или деревяшкой.

Народ в Черёмушках был проще, а молодёжь агрессивнее. Возле ларьков днём и ночью крутились какие-то компании, часто среди ночи они врубали музыку. Когда я входил в переполненный автобус, чтобы ехать из центра домой, я вставал около наиболее хорошо одетых людей: я знал, что они скоро выйдут, и их место освободится. На окраину автобус приезжал с людьми в плохой одежде с грубыми и, зачастую, испитыми лицами.

Я часто думал, что такого я могу сказать при встрече уличным хулиганам или пьяному дебоширу, чтобы они меня не тронули. И ничего не мог придумать. Сказать им, что я русский, что я люблю песни Высоцкого, что я пью водку, или сразу дать в зубы? Этому меня никто не мог научить. Почему-то в самых сложных ситуациях подросток, как правило, оказывается одинок.

Надо сказать, в то время я носил брюки клёш, длинные волосы, схваченные хайратником, какие-то фенечки и колокольчики, а уж если прибавить к этому облику мой длинный горбатый нос, то рожа моя прямо-таки просила кулака. И периодически получала его. Вот, например, весьма характерный случай. Правда, произошёл он не на окраине, а в одном из центральных парков. Погожий солнечный день. Дорогу мне преграждает рослый парень. «Дай музыку послушать». Протягиваю ему наушник. Не успев даже донести его до уха «Говно». Жду, что будет дальше: бегаю я не очень быстро.

  • Ну, чё, будешь теперь отвечать.

  • За что?

  • За прикид свой, за длинные волосы.

  • А что тебе в волосах моих не нравится?

  • А ты слыхал про ДПНИ? парень начинает обходить меня, принимая боевую стойку, я поворачиваюсь, чтобы он не зашёл мне за спину.

  • Так ведь я русский.

  • А волосы зачем отрастил?

  • У Александра Невского такие же были.

  • То, что раньше не считается. А в драке? А в бойне, как ты будешь?

  • Бойню делают пушками, а не лысыми головами, я уже приметил двух его дружков, которые поджидают в кустах.

  • А в это время парни в Чечне из-за таких, как ты, гибнут! вот и сигнал. Остальные выбегают из кустов и начинают меня бить. Это оказывается не так уж больнопросто перед глазами то деревья, то асфальт. Свою хипповую котомку я отобрать не позволяюдержу её мёртвой хваткой: там тетрадка со стихами. Срывая голос, зову на помощь, но люди спокойно проходят мимо. Ведь не их же бьют, слава богу. А как поступил бы я?

Наконец, мне почему-то удаётся вырваться и пробежать несколько метров до остановки. Только в автобусе замечаю, что с руки у меня сорвали часымамин подарок. В общем, довольно обычный случай, сначала тебя словесно прощупывают, «берут на понт», подыскивают, что тебе «предъявить». Потом либо бьют, либо что-нибудь вымогают. Иногда остаются довольны унижением, запугиванием. Прав был Хьюи Ньютон, в таких случаях с первой фразы надо бить в челюсть. Но его я прочитал много лет спустя.

Это ещё что! Однажды ночью на соседней улице заживо сожгли милиционера…

Пожив на окраине, я полюбил те места, где я жил в детстве. В сущности, это был достаточно тихий и близкий к центру район. От нашей старой общаги можно пройти мимо детского садика к невысокой улице Новосибирской, а там рукой подать до скверика возле моей старой двухэтажной школы. Если захотеть чуть удлинить путь, то можно прогуляться мимо редакции журнала «День и ночь» и дома, где раньше жил мой школьный друг Антон Шуваев. Раньше я часто ходил к нему в гости, пока он не уехал работать в Японию. В квартире у Шуваевых, потомственных врачей, всегда царили уют и покой. Здесь мы с одноклассниками Антоном и Ромой вечно обсуждали женщин и смысл жизни, отмечали новый год и дни рождения. Мне приятно проходить мимо этого дома, гораздо приятнее, чем мимо собственного.

По ту сторону школы начинаются «окуджавовские дворики». Так уж я их окрестил за умиротворение, которое исходит от этих мест. Думаю, если бы Окуджава родился здесь, он бы всё равно написал все свои добренькие песни, что-нибудь в духе: «Часовые любви на Свободном1 стоят, часовые любви на Бетонке не спят» или «Ах, Красраб2, мой Красраб, ты моё призвание» Мы много сетовали с друзьями о том, что Красноярск не воспет поэтами, что его топография не создала собственной мифологии. Мой университетский приятель попробовал восполнить этот пробел, и у него получилась пародия на русский блатняк:

По Кварталу прошлиздесь всё знакомо,
На Мечниканке тряханули двух лохов,
На Ладушке сейчас панкует Сёма, что с Затона,
И песни пишет Митька Косяков.

Когда ж в ночи затихнет наш Свободный,
Сгоняем на Комсу за технарём,
В подъезде у Наташки сядем чинно-благородно
И выпьем, и тихонечко споём.

Но вернёмся во дворики. Они состояли из аккуратных двухэтажных домов с покатыми, покрытыми шифером крышами. Построены эти квартальчки были вскоре после войны и наполнены особой добротой и любовью к человеку. Здесь много зелени, деревья выше домов, во дворах есть лавочки для того, чтобы соседи могли пообщаться, сохранились старые качели, клумбы, даже небольшая скульптура: девочка с коньками под мышкой. Сделана она с внимательностью и любовью к людям, на которую способен только художник-реалист. Он воссоздал характерную одежду своего времени, подметил, как сбилась на затылок вязаная шапочка, уловил радостное выражение лица. Это нам не судорожный оскал обитателей рекламных постеров.

В том же дворе, в который вечно возвращается девочка с коньками, находится небольшой неработающий фонтан. По его краям на разных языках написано слово «мир». Большую часть своих стихов я написал здесь. В последнее время у гипсовой девочки отбили руку, а резервуар фонтана закидали бутылками. Это, без спору, грустно, но я не позволяю себе впадать в унылую ностальгию, как бы плодотворна она ни была в литературном плане. Пойдёмте дальше.

В нашем городе мало парков, в советскую эпоху это был крупный индустриальный центр со множеством мощных заводов: Комбайновым, Шинным, Телевизорным, Машиностроительным и другими. Сегодня большинство из них закрыты, город держится на плаву за счёт своего статуса административного центра Красноярского края и за счёт того, что через него протекают финансовые потоки и здесь же формируется бюджет, который почти целиком состоит из прибылей норильских предприятий. Таким образом, Красноярскгород чиновников и всевозможной обслуги.

Но закрытие заводов не улучшило экологической обстановки. На сегодняшний день Красноярскодин из самых грязных городов России и мира, причём львиная доля грязи происходит от автомобилей. Увы, чиновники и бизнесмены могут ездить только на персональных автомобилях. Ради них вырубаются парки, асфальтируются газоны. А ведь я ещё помню белый снег на улицах города! Сегодня он чёрный. Так что не стоит упускать возможности прогуляться по Телевизорному парку (так его называют в народе за то, что он находится неподалёку от бывшего завода телевизоров). Парк небольшой, деревьев в нём осталось мало. Там, где не удалось сделать автопарковки, понаставили аттракционов и ларьков. Ведь аттракционы и ларьки приносят доход, а деревья улучшают здоровье граждан совершенно бесплатно, стало быть, экономически неэффективны. Я помню, раньше здесь был чудесный детский городок с фигурами основателей города казаков, железным силомером, гигантскими шахматами, лабиринтом, чьи стены были украшены барельефами на разные популярные темы…

К сожалению, прогулки по родному городу слишком часто напоминают бегство от вездесущей низкопробной музыки, рекламных объявлений и автомобильного грохота. Проходим мимо Городского дворца культуры, в котором никогда ничего интересного не происходит, и приближаемся к автобусной остановке. Вот от этой остановки мы обычно шли в гости к бабушке с дедушкой. Это тоже довольно уютный райончик, хотя и пятиэтажный. Но дома здесь очень старые, обкатанные морем человеческой жизни, улицы горбатые, асфальт покрыт множеством трещин. Говорят, что обращение внимания на трещины в асфальтепризнак инфантилизма.

С этими местами в моей памяти много что связано: здесь находятся дома моего отца и бабушки с дедушкой, здесь какое-то время жил и я сам. Здесь находятся Тысячекоечная больница и Психоневрологический диспансер, и, хотя я никогда не лежал ни там, ни там, я часто проходил мимо и невольно думал о судьбах тех, кто в них находится. Часто за окнами с железными решётками мелькали худые силуэты больных.

Если хватит настроения и сил, то можно дойти до самой Ветлужанкитам стоит церковь, на строительстве которой я как-то работал. Это довольно тихие места, здесь не так много машин, и есть на что поглазеть, например, на старые голубятни. Я люблю здесь гулять.

А если бы мы пошли от нашей общаги в сторону центра, то быстро оказались бы в Николаевке, районе деревянных домиков. Вся Николаевка находится на склоне, спускающемся к железнодорожным путям и вокзалу, и напоминает огромный муравейник или огромную свалку. В этих трущобах раньше жили железнодорожные рабочие, так что, думаю, удивительных историй и тайн у этого места больше, чем во всём Красноярске. Домишки наползают друг на друга, ютятся на краю оврага или прячутся в высокой траве. Здесь даже сохранились куски старой булыжной мостовой. Это удивительно красивое место, хотя мне искренне жаль тех, кому приходится жить в этом ворохе досок.

От вокзала рукой подать до центра города, но о нём не интересно говорить. Витрины, иллюминация, памятники… Какому-то эффективному идиоту пришло в голову организовать в центре «Городское радио». И вот главная улица — проспект Мира — огласилась рекламными роликами и попсовыми мелодиями. Мэр поклялся превратить Красноярск в «город фонтанов» и понастроил их великое множество, а также заменил живые деревья на железные с лампочками вместо листьев. Впрочем, людям попроще нравится… Как шутили красноярцы, «горожане бросают в фонтаны мелочь, а чиновники отмывают в них купюры покрупнее».

Что сохранилось в исторической памяти красноярцев после шоковой терапии и потребительской лоботомии? Дубенский, Резанов, Суриков, Астафьев. Не слишком много для чувства собственного достоинства. Названия улиц и мемориальные таблички на домах ни о чём мне не говорили и не вызывали никаких ассоциаций. Тем более, что исторические здания имеют свойство не ремонтироваться и уступать место элитному жилью и торговым центрам. Однажды мы с друзьями хотели организовать экскурсию по достопримечательностям Красноярска и долго искали дом, в котором до Революции размещалась тайная типография социал-демократов. Оказалось, этот небольшой домик полностью закрыт здоровенным рекламным плакатом.

Но уж если у Красноярска можно было ампутировать его историю, то не так просто было лишить его великолепной сибирской природы, холмов, лесов рек, до которых рукой подать. С друзьями, а иногда и в одиночку, я поднимался на вершины гор, устраивал пикники на их клонах, гулял среди сосен и берёз, кормил ладони доверчивых белок. А если отважиться и забраться на одну из причудливых скал заповедника Столбы, то над головой распахнётся голубой купол неба, а вся планета покажется очень маленькой, не больше скалы, на которую ты влез. Возникнет такое чувство, что небосвод смыкается где-то внизу, и сам ты вместе со скалой и парящими под ногами беркутами оказался внутри большого голубого яйца. В солнечный день я мог бы торчать на вершине часами и никогда не мог понять суетливых скалолазов, которые, едва забравшись на один пик, тут же спускаются и спешат к другому.

Дмитрий Косяков. 2012-2013 гг.

Формула. Часть 1. Смерть.

Формула. Глава 2. Отец (начало)

Формула. Глава 3. Дедушка.

Формула. Глава 4. Отец (окончание)

Формула. Главы 5, 6.: 2 комментария

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s