Три сновидения

Линия

А может, я – забытый персонаж
Сгоревших книг…

Когда он пришёл в себя, то не сразу понял, где он находится. Но когда он различил тихий скрежет и ощутил лёгкое потряхивание, то мгновенно распахнул глаза. Всё в нём напряглось и похолодело: он не узнавал этого места и не понимал, как здесь оказался.

С двух сторон от него вздымались серые стены, из которых торчали старые заржавленные трубы. Потолок терялся в невообразимой высоте. И оттуда, из этой высоты, на длинных шнурах свешивались редкие тусклые лампы. Это напоминало какой-то технический тоннель. Теплотрасса? Рабочие коммуникации метро? Подземный переход между зданиями? Конец корридора и (он оглянулся) начало также укрывала тьма. Сам же он находился на бесконечной линии конвейера, которая двигалась из одной тьмы в другую.

Впрочем, нет, не в другую, точнее, не во тьму. Впереди обозначилось какое-то сияние…

«Свет в конце тоннеля», — невесело усмехнулся он. Проход был узкий, как раз для линии, на которой в ширину мог поместиться один человек. И он был этим человеком. Конвейер с лёгким скрипом, не слишком быстро и не слишком медленно вёз его куда-то. Эскалатора в обратную сторону, как в метро, тут не было. Стало быть, это не метро. И движение здесь предусмотрено в единственном направлении.

«Угораздило же меня, — подумал он. — Ну, что же, посмотрим, к чему это всё идёт. И он сел, сложил руки на коленях и стал пристальнее смотреть вперёд, чтобы различить цель своего путешествия. К скрипу эскалатора примешивалось лёгкое гудение труб. Всё это даже напоминало музыку, плохо сыгранную классическую токкату.

Между тем сияние становилось ярче, оно румянило стены, золотило торчавшие трубы. Стало и заметно теплеть. Наконец, он увидел, что далеко-далеко впереди (зрение у него всегда было отменное) лента възжает в арку или дверь, за которой… за которой пылает пламя. Он ехал прямо в печь!

«Неужели… Этого не может быть!» — ему отчаянно захотелось проснуться ещё раз, но на этот раз у себя в постели… на космической станции… в тюрьме… в тёмном лесу — только не здесь. Он крепко зажмурился и стал бить себя по щекам, потом зажал уши, чтобы не слышать омерзительный скрип. А когда открыл глаза, всё было по-прежнему. Он всё так же сидел на линии конвейера, а по бокам проплывали грязные стены.

Вторым его побуждением было ещё раз внимательнее посмотреть вперёд: может быть, он всё-таки ошибся, и впереди его ждёт нечто иное? Увы, теперь печь стала ещё заметнее, а жар от неё усилился. Он увидел отодвинутую массивную заслонку, увидел тяжёлую железную раму, обозначавшую вход в раскалённое нутро…

Он в ужасе отвёл взгляд.

«Этого просто не может быть. Должен же быть хоть какой-то выход». Он стал с отчаянием вертеть головой, даже поднялся на ноги, но убедился, что трубы торчат слишком высоко, и ему до них не достать, а стены — ровные и скользкие, покрытые скользким налётом, так что ухватиться ему не за что.

Он снова опустился на ленту и стал соображать: «Ведь не может так быть. Это попросту несправедливо. Я же так люблю жить, я никому не сделал зла. Я вообще никогда ничего плохого не сделал. За что же? За что? И кто так устроил? Должно же быть хоть какое-то объяснение у всего этого. Должен же быть хоть какой-то смысл. И хоть какая-то справедливость!»

— Я не хочу… — пробормотал он. — Я не хочу, — сказал он чуть громче, но почему-то испугался звука своего голоса и умолк.

Через какое-то время он решился:

— Помогите! Помогите!!! — закричал, завыл он, но услышал в ответ только собственное эхо. Оно возвращало ему его слова в исковерканном виде. Он сорвал себе глотку, но ничего не достиг. Печь надвигалась, её пасть разверзалась всё шире.

Тогда он поднялся и побежал против движения линии. «Бегом от стресса… бегом от стресса», — приговаривал он себе, чтобы удерживать дыхание и отвлечься от ощущения жара в спине. Ему удалось отодвинуться от печи на какое-то расстояние, но как только он останавливался, чтобы передохнуть, огонь подбирался ближе и ближе. Тогда он снова поднимался и бежал, шёл, полз, но силы понемногу оставляли его. Он решил, что этот путь — напрасная трата энергии. Рано или поздно он окончательно устанет, захочет спать, лишится сознания, и тогда…

Он снова сел, сложил руки на коленях и, собрав остатки мужества, стал внимательно всматриваться в то, что его ждёт, надеясь, что может быть какое-то спасение есть там, по ту сторону заслонки. Может быть, можно как-нибудь избежать огня, невредимым, или хотя бы живым прошмыгнуть на другую сторону. Смотрел, пока от яркого блеска не заслезились глаза, но не увидел ничего, кроме бушующего огня и раскалённых докрасна стен.

Он снова поднялся и бежал, пока не упал, задыхаясь. «В конце концов, всё равно…» — успел подумать он, прежде чем потерять сознание.

Событие

Это было очень важное мероприятие, Митя впервые оказался на таком. Оделся во всё самое лучшее, выгладил пиджак и даже купил новые ботинки. К нужному адресу прибыл заблаговременно. Нужное здание находилось не в самом центре, но зато здание брало помпезностью и блеском. Митя не рискнул подниматься на крыльцо слишком рано, так и стоял на углу и наблюдал как в высокие двери входят солидные господа. Ровно за десять минут до начала он взошёл по ступеням и потянул ручку двери. Внутри всё также сияло: Митя поспешил сдать свою невзрачную курточку в гардероб и прошёл в общий зал с блокнотом под мышкой.

Зал сверкал огнями, отражавшимися в зеркальном мраморном полу, в стенах, мебели. Всё здесь было блестящее: металлические перила перебрасывали огни ламп стеклянным столикам, золочёные ручки кресел перемигивались с драгоценныи запонками и оправами очков собравшихся.

В ожидании приглашения на деловой завтрак гости чинно прохаживались, читали прессу, собирались небольшими группками. Митя здесь никого не знал и вряд ли бы решился к кому-то подойти: это были птицы не его полёта. А главное, все они были в костюмах, а у него полосатый пиджачок рифмовался с джинсами — совсем несолидно. Конечно, он был приглашён сюда для незначительной роли, но всё-таки чувствовал себя неловко. Мите казалось, что он не вписывается в общую атмосферу, диссонирует с ней.

Хоть бы одним коготком зацепиться за эту обеспеченную, а главное, значительную жизнь, в которой вершатся большие дела! Гости подходили друг к другу, здоровались, перебрасывались репликами, группки создавались и распадались, а Митя стоял в стороне от всех и для вида деловито открывал свой блокнот и что-то там черкал. Он уронил ручку и поспешно поднял её, но ему показалось, что ближайшие гости с недовольством покосились на него и даже обратили внимание на обгрызенный колпачок. Какой позор! Он мгновенно вспотел, покраснел и закрылся от всех блокнотом.

Ждать пришлось довольно долго. По часам мероприятие давно должно было начаться, но никто из гостей не выказывал признаков раздражения. Даже эти солидные люди, время которых принадлежало им самим, а не кому-то другому, как митино, терпеливо дожидались начала. Ибо это мероприятие было для них важнее всего. А уж Митя-то понимал, что если придётся, он будет торчать тут хоть до голодной смерти, но не уйдёт, не упустит своего шанса.

Наконец, двери были открыты, и все прошли в помещение мероприятия. Здесь уже не было столько блеска — приглушённый свет, тяжёлые бархатные шторы, но длинный стол, за который всем предстояла сесть, чётко подсвечен.

На спинке каждого стула висела бирка. Митя разыскал свою и испытал приятное чувство: организаторы этого мероприятия думали о нём, позаботились о его полноценном участии и тем самым как бы уравняли его с другими гостями, хоть у него и не было дорогого костюма, хоть он тут никого и не знал.

Перед ним на столе были разложен его персональный пакет материалов. Митя с жадностью накинулся на него: надо как можно быстрее и ответственнее разобраться в смысле и ходе мероприятия, чтобы выполнить свою задачу чётко, компетентно и тем самым подтвердить свою значимость. Он разыскал списки главных участников. Его, конечно в этих списках не было, но это было не важно — важно разобраться с этими персонами, понять, кто из них где сидит, чтобы всё сделать правильно.

Ещё напротив него стояла его персональная бутылочка с двумя видами воды и с соком. От волнения очень хотелось пить, но Митя видел, что никто из гостей не прикасается к напиткам, так что и он не посмел. Вообще все, войдя в зал мероприятия, стали сдержаннее и строже, обменивались короткими негромкими репликами.

Но тут открылась специальная дверка, и в неё стремительной походкой вошёл небольшой человечек, и с его появлением все умолкли и замерли, как неживые.

Человечек как будто бы сам светился: его кожа была белее, чем у всех, его волосы блестели сединой, сверкала оправа очков и в тёмной материи костюма присутствовал какой-то особенный перелив, который пробегал по всей его фигуре радужной волной, вызывая у Мити нервную дрожь.

Блокнот у Мити был уже наготове, чтобы фиксировать всё, что скажет этот человечек, и человечек заговорил. И как только он заговорил, над Митиной головой в воздухе что-то прошелестело. Митя мельком поднял глаза, и увидел, что высоко под потолком пришёл в движение огромный маятник. Но Мите было некогда разглядывать этот маятник, ибо человечек уже говорил, и вся его речь была исполнена огромного значения. Он приводил цифры, которых ещё никто, кроме горстки избранных, не знал во всём мире. Теперь и Митя становился этим избранным, и если он правильно поймёт все слова и верно зафиксирует все цифры, то и он сможет сделать избранным, кого пожелает. Человечек рисовал широкие перспективы, называл имена и прикреплял к ним новые титулы и чины — кто-то взлетал вверх, кто-то терял былое величие…

Между тем лёгкий свист над головой как будто усиливался, стало ощутимо движение воздуха. Митя украдкой посмотрел вверх: маятник опускался! Почти бесшумно раскачиваясь во всю ширину зала, он пролетал над рядами голов и с каждым взмахом приближался к ним.

Митя робко посмотрел на своих соседей, но те сидели чопорно и строго, внимательно слушая речь. При этом митина рука продолжала стремительно записывать слова человечка, а разум — выискивать в этих словах внешнюю логику и скрытый смысл.

Но маятник приближался. Митя с трудом мог поспевать за словами выступающего, он заёрзал на свём кресле, но сосед так сердито и уничижительно глянул на него, что Митя замер в своём кресле. Только бы не показаться лишним, непонимающим смысла, незнающим правил…

Маятник, обдал головы свежим ветром и на возвратном пути снёс их их все, не исключая головы маленького человечка. В момент отсечения Митя сидел прямо, серьёзно нахмурившись, как будто глубоко понимает то, что ему говорят.

Пустой зал

Я зашёл в пустую залу,
Где кипел зловещий ужин,
В ней чего-то не хватало,
Что-то я забыл снаружи…

То было трудное время в моей жизни. Впрочем, конечно, не только в моей — в жизни всей страны за вычетом кучки новоявленных господ…

…И вот мне приснилось, что я иду по длинному залу-коридору с высоким сводчатым потолком. Слева от меня — ряд вытянутых и светлых окон, справа — картины, штандарты или какие-то иные украшения. Зал наряден и совершенно пуст: нет ни мебели, ни какой-либо обстановки, ни людей — ничего, я один, не спеша, иду вперёд по мягкому зелёному ковру. Где-то ближе к своду стены украшены крупными цветами, не то в корзинах, не то в гирляндах: в глаза бросаются только пышные красные, белые, голубые цветки. А над корзинами стены теряются в странной дымке и потому кажется, что потолок не соединён со стенами, существует как бы отдельно и парит в воздухе.

Зал расположен на втором этаже бывшего купеческого или архиерейского дома, шум улицы доносится чуть снизу. Теперь здесь музей или картинная галерея, а может, пространство для мероприятий и торжеств.

«Вот ведь строили себе…» — мелькает у меня в голове. Я сам не вполне понимаю, что делаю здесь, видимо, это выяснится, когда я лучше осмотрюсь… И тут зал обрывается резким спуском. Пол превращается в пандус и круто уходит вниз на один или пол-этажа. Чтобы продолжить путь в этом же направлении, мне необходимо спуститься. Но я боюсь упасть и в конце концов съезжаю по пандусу, как с горки.

Где же я оказался? Только теперь я вижу, что в этой части помещения царит полумрак. Светильников нет, а стёкла, старые и грязные, плохо пропускают свет. Да и шум улицы сюда долетает с трудом, приглушённым, как сквозь подушку или слой земли. Теперь я понимаю, что это помещение не предназначено для посещений: тут в беспорядке стоит старая изломанная и запылённая мебель, завешенная покрывалами. Слой пыли лежит на всём, пространство загромождено, и я боюсь что-нибудь задеть, чтобы тоже не стать таким же пыльным, как и всё тут, а главное, я опасаюсь потревожить покой этих вещей — это они полноправные жильцы, а я… мне становится душно и кажется, что вот-вот меня придавит что-то неведомое и опасное.

Стараясь излишне не паниковать, я бросаюсь обратно к пандусу и стремительно — страх придаёт мне силы — на четвереньках вскарабкиваюсь наверх. Ускоренным шагом двигаюсь в обратном направлении во светлому залу, и мне кажется, что в обратном конце слышатся человеческие голоса…

Мой сон не стал кошмаром. Я проснулся спокойным и с отчётливым воспоминанием о приснившемся. Умылся и пошёл проверять электронную почту на предмет откликов на резюме.

Дмитрий Косяков. 8-16 мая 2020 г.

Проза

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s