Да будет свет. Глава 15. Редакция

Утром я кинулся расшифровывать и записывать мои беседы с митингующими. Эта работа потребовала почти целого дня напряжённых усилий. Но я считал это важной задачей, моим вкладом в общее дело «маратовцев». К вечеру я подготовил подробные отчёт и полную расшифровку всех интервью и отправил это всё товарищам.

Жутко устал, даже с Варей пары слов не сказал. Потому сразу отправился на улицу размять кости, подышать воздухом, проветрить голову. И кроме того на вечер было назначено обсуждение итогов митингов с анархистами и Романом в неизменной «Вилке-ложке».

Первое, что зафиксировали анархисты и с чем сголасился Роман, так это то, что волна протестов уже пошла на убыль. Собственно, митинги прокатились по провинции уже тогда, когда протесты в столицах утихли. Я-то занятый своей работой совсем не следил за новостями.

— А что там в Москве было-то в итоге? — спросил я. — Вроде бы народу было не слишком много. Или много? Правильно я понимаю, что центр перекрывали? Для Москвы такие дела обычное дело, но молодым и неопытным, наверное, показалось, что вообще дикая движуха была.

— И у нас бы была, но наших ребят с плакатами сразу менты повинтили, а на трибуну их организаторы не пустили. О чём тут можно говорить? Люди не слышали настоящих призывов, — вздыхала Елена.

— Хотели ли они их слышать? — пожал плечами я, вспоминая услышанное на митингах. — Часть людей убеждены, что всего можно добиться мирными манифестациями. Постоят-погудят на площади, и прилетит к ним волшебник в голубом вертолёте. Многие искренне верят в буржуазные выборы даже несмотря на то, что власть показала, как легко их подтасовать. Об объединении никто даже не думал, хотя сама эта мысль им нравится, но понимают они её порой дико. Но уж что их всех объединяет — это ужас перед самим словом революция. То есть резких, а главное, принципиальных перемен они не хотят. Так что вряд ли они поддержали бы какие-то радикальные лозунги.

— Удальцов в москве предпринимал попытки объединить всех левых, создал «Форум левых сил», — попробовала хоть как-то парировать Елена. Она никогда не уступала без боя.

— Это уж какая по счёту его попытка? — усмехнулся Роман. — Он ещё и с КПРФ какое-то там соглашение подписал. Но это и есть игры в политику за спиной у народа и без него.

— Хоть я и сказал сейчас, что народ ни на что не готов, но всё-таки у меня создалось впечатление, что в целом рядовые митингующие умнее и серьёзнее ораторов, что между лидерами и массой имеется какой-то разрыв.

— Думаю, нутром они всё-таки чувствуют, что эти крикуны попросту хотят в большую политику пролезть, что для них это просто карьерный трамплинчик, а людей они предадут ради выгоды или из страха, — прибавил Роман.

— Овсянников предлагает голосовать за Зюганова или за Миронова, — сказал Денис.

Я не знал, кто такой Овсянников, и потому вообще не понял, что хотел сказать Денис. Лишь по интонации догадался, что он соглашается с Романом. Виктор тоже одобрительно кивал.

Вообще я давненько не видел Романа (ну, как — всего пару дней, но эти дни были столь насыщенны, будто прошли месяцы) и невольно залюбовался им: в нём появилась какая-то твёрдость, уверенность. Выглядел он очень аккуратно, прилично и в то же время скромно: рубашечка, академический пиджачок, джинсики, стрижечка, физически прекрасная форма. На его фоне Виктор выглядел скорее щеголевато.

В последнее время Роман всё активнее погружался в работу над «Маратом»: искал и обрабатывал материалы, связывался с авторами, верстал, выкладывал. Это отнимало у него массу времени и сил, но и придавало ему веру в то, что он занят настоящим, действительно полезным делом. Кроме того работа над материалами развивала его самого, он много читал, писал какие-то комментарии, всё увереннее чувствовал себя в мире марксистской (и вообще политической) мысли, что позволяло ему без чрезмерного почитания внимать словам видных теоретиков.

Я уже не очень следил за тем, что они говорили — суть разговора сводилась к тому, что все так и думали, что всё так и будет: либералы в очередной раз показали свою подлую предательскую сущность, статусные левые — бесхребетность и глупость, а массы — неподготовленность и растерянность.

Я вернулся домой и заглянул в переписку. Оказалось, что моего отчёта, в сущности, никто и не заметил. Все продолжали обсуждать московские дела. Рассуждая о попытках несистемных политиков, как либералов, так и левых, подняться на протестной волне (например, после протестов против монетизации льгот) в «большую политику», Комсомолкин напоминал, что им уже не раз удавалось пролезть в Думу, но ничего там добиться они не смогли.

Ольга вспоминала случаи откровенного ренегатства, например, когда лидер анархистов Исаев превратился в одного из главных идеологов правящей пропрезидентской партии.

Павел констатировал, что для пролезших в правящий аппарат оппозиционеров имеется лишь два пути: либо встроиться в систему грабежа народа, либо быть пережёванными и исторнутыми этой системой и совершенно исчезнуть с политического горизонта.

Девочки Маша и Даша присылали забавные картинки.

Коготков обещал написать аналитическую статью по итогам протестов. Все требовали его мудрого и острого слова. Но пока Коготков отговаривался большой занятостью и обострением всяческих болезней. Мы сочувственно умолкали.

Однажды я всё-таки не удержался и спросил у Романа, а чем занимается Коготков помимо сайта и нашей переписки? Роман посмотрел на меня как на праздного человека:

— Готовит тексты, чтобы двигать дальше революционную теорию. Кроме того у него обширная переписка в России и с заграничными товарищами. Если не рассказывает, значит, так надо. Когда захочет, когда будет такая возможность, когда придёт время, он всё нам расскажет. Ты бы лучше помог с вычиткой нового материала. Наше дело работать и не бежать впереди паровоза.

Павел был более откровенен. Он сказал, что Коготков иногда в целях заработка пишет статьи для заграничных изданий, и что жена Коготкова неплохо зарабатывает, так что он может себе позволить некоторую степень творческой свободы.

Наша беседа в сети делилась на различные тематические ветки, вроде «Бюрократическая машина», «Культура», «Скандинавия» и т. д. Сюда сбрасывались новости, материалы, мемы, велось обсуждение соответствующих тем. Были технические ветки, где велась работа над конкретными материалами, решались конкретные задачи.

На меня это всё производило захватывающее и ошеломляющее впечатление. Я не успевал просматривать все сообщения, переходить по всем приходящим ссылкам, участвовать во всех беседах. Конечно, если бы я присмотрелся внимательнее, то заметил бы, что каждый из участников ведёт себя в переписке особым образом. Например, Комсомолкин в основном присылает статьи и материалы в новостные ветки, Коготков утверждает материалы для «Марата», раздаёт задания. Маша охотнее всего пишет про арабские страны, поскольку изучает турецкий язык, а также про проблемы женщин. Даша обсуждает проблемы мигрантов. Гоша интересуется компьютерами, считает себя экспертом в программировании, но также любит темы музыки и мультфильмов. Роман наиболее активен в технических ветках, откликается на все запросы. Павла, Ольгу и Олега волнуют вопросы революционных движений. Были в рассылке и иные имена. Кто-то появлялся слишком редко, и ему это ставилось в упрёк. А кому-то не ставилось.

Павел пояснил мне, что, в сущности, имеющийся на сегодняшний день коллектив составился из двух коллективов. Группа, которая сначала существовала автономно (в неё входили Ольга, Олег, Комсомолкин, сам Павел и ещё некоторые), пригласила к себе Коготкова в качестве варяга, чувствуя безграничное почтение к его авторитету и заслугам. Коготков привёл некоторых людей с собой. Первоначально планировалось создать собственный сайт, но временно было решено обслуживать «Марат», который всё-таки считался персональным органом Коготкова и имел следующий подзаголовок: «Страница Николая Коготкова, его товарищей и соратников».

Я пролистал историю сайта. Действительно, первоначально сайт обновлялся кое-как. Но примерно с 2010 года, когда за дело взялся Павел сотоварищи, обновления стали регулярными, аннотации к ним развёрнутыми. «Товарищи и соратники» работали, не жалея сил.

Обращались и ко мне. Я старался не отказывать. С одной стороны, трудно было после работы, где тебе целый день выносили мозг, проводить ещё и целый вечер за компьютером, напрягая извилины над составлением комментариев или электронной вёрсткой текста. Но всё-таки чувство ответственности и дух дисциплины брали своё. Вообще я, кажется, столкнулся с таким впервые в моей жизни. Впервые я делал что-то не потому, что мне за это платили, не потому что мне это было интересно или приятно (чего уж интересного — проверять, везде ли правильно оформлены сноски в статье Гракха Бабёфа), а потому, что так нужно для общего дела, за которое я чувствовал свою долю ответственности. Я видел, что другие ведут себя так же, и старался не отставать, не уронить себя в их глазах.

Мы всё ждали от Коготкова текст по зимним протестам. Коготков жаловался на «чудовищную загруженность» и обострение болезней. Болезни он получил во время принудительного помещения в психиатрическую лечебницу ещё при СССР. Но наконец статья воспоследовала.

Суть её сводилась к следующему: российские левые в очередной раз показали свою глупость и аморальность, выступив на побегушках у либералов. Либералы в ходе событий вели закулисные переговоры с властью, выторговывали себе какие-то тайные преференции, и как только договорённости были достигнуты, грамотно слили протест (вместе с левыми). Наивный лидер «Левого фронта» Удальцов в ходе протестов отсидел свои очередные пятнадцать суток, а его жену, также политическую активистку и даже депутата Госдумы, на либеральном совещании даже не усадили за стол — заставили сидеть на полу.

В общем, народ в России к борьбе не готов, поскольку «не завершился процесс классообразования», левые в России никуда не годятся. Поэтому надо ждать, пока народ дозреет, а тем временем взращивать правильных левых, двигать вперёд теорию, изучать действительность.

Написано это всё было хлёстко, иронично, а с другой стороны основательно. Приятно было чувствовать себя на одной позиции с такой тяжёлой артиллерией, как Николай Владимирович! И не дай бог оказаться под таким обстрелом.

В ответ на статью в интернете раздались некоторые гневные отклики, но касались они в основном тона, а не содержания статьи. То есть спорить по существу с Коготковым никто из его оппонентов не отважился. Выглядели эти отклики беспомощно. Остальные противники предпочли отмолчаться и сохранить лицо.

Ещё одной важной вещью, вошедшей в мою жизнь с присоединением к сообществу, стала информационная безопасность. Стало необходимым заводить электронные адреса в безопасных почтовых сервисах, беречь свои пароли и логины, следить за тем, что говоришь по телефону и в социальных сетях. Вообще можно сказать, что меня словно накрыло колпаком. Я почувствовал недрёманное око, упирающееся мне в затылок и недрёманное ухо, торчащее из моего кармана.

Раньше надзором и наблюдением за мной занимались бог и дьявол. В основном, бог, потому что я понимал, что дьявол без его «попущения» всё равно ничего не делает. Я постоянно чувствовал затылком строгий и придирчивый взгляд. Но от бога можно было откупиться покаянием и молитвой, им можно было управлять с помощью специальных ритуалов. С буржуазным, медленно фашизирующимся государством это не пройдёт. Я много читал о судьбах революционеров: как они сидели в тюрьмах, терпели пытки и с поднятой головой шли на казнь.

Всё это рано или поздно получишь и ты, если будешь сочтён достаточно серьёзной угрозой. Впрочем, новостные ленты пестрели сообщениями о полицейских провокациях, когда наивных и вполне безопасных для режима подростков отправляли скитаться по тюрьмам ради очередного громкого отчёта о разоблачении «подпольной террористической сети».

Правительство слышит тебя через сотовый телефон, следит за твоими перемещениями, читает твою переписку, смотрит на тебя глазами камер видеоанблюдения или твоего собственного ноутбука. Каждое твоё неосторожное слово подшивается к будущему делу, будет использовано для психологического давления, для обливания тебя грязью перед лицом общества.

Поэтому — защищённая почта, анонимные аккаунты, псевдонимы. На сайте «Марат» у каждого был псевдоним. Только имя Коготкова отважно значилось в названии. Псевдонимы были необходимы и ради безопасности Николая Владимировича, чтобы через нас не добрались до него. Мы знали, что он подвергался преследованиям не только в СССР, но и теперь: на него нападали подосланные громилы, его вносили в списки своих злейших врагов отечественные неонацисты. И мы гордились таким вождём.

Сайт между тем рос и развивался. Росли просмотры, на материалы сайта ссылались, репостили их, по их поводу возникали дискуссии. Роман активно продвигал публикации на темы истории российского революционного движения. Так были опубликованы малоизвестные, но важные теоретические работы Ткачёва, статьи о судьбах и борьбе народовольцев. Уделялось внимание и актуальным темам. В связи с вступлением России в ВТО, были опубликованы статьи, разоблачающие эту организацию как механизм удушения экономики страны и закрепления её статуса в качестве сырьевого придатка Запада. Публиковались и важнейшие теоретические материалы, анализирующие мировую политику и экономику, развивающие марксистскую традицию.

Каждой статье предпосылалась аннотация, которую писал сам Коготков, и в которой он актуализировал материал, привязывал его к настоящему моменту и задавал ракурс его прочтения. Выходили, конечно, и собственные статьи Коготкова. По большей части это были отклики на актуальные события, критика поведения левых или либеральных политиков.

В чём их обвинял Коготков? В глупости, необразованности, буржуазности, в бесхребетности, сибаритстве. И правда, посмотришь пристальнее на всех этих Матвеевых, Будрайтскисов, Удальцовых, Пучковых — в разведку с ними идти не хочется.

По большей части российские левые скатывались в одну из пагубных крайностей: в немощную ностальгию по СССР или в подражание западным левым с их акционизмом и лгбт-закидонами. Коготков же предлагал более радикальный путь. Он призывал ориентироваться не на давно миновавшую Октябрьскую революцию и не на цирковые акции американских антиглобалистов, а на партизанские революционные движения двадцатого века — на опыт Че Гевары, Ульрики Майнхоф, Хо Ши Мина, команданте Маркоса.

Как позиция в споре это выглядело внушительно. Но что из этого вытекало на практике? Че Гевара, например, в своём учебнике партизанской войны призывал собираться и идти спиливать телеграфные столбы, поскольку в ходе возникающего хаоса будут дозревать революционные условия и крепнуть авторитет партизан.

Конечно, к такому Коготков не призывал. Почему? Потому что «ещё не дозрели условия». Что это значит? Это значит, что народ не готов поддержать революционную борьбу (в этом я и сам успел убедиться из общения с митингующими). Почему же он не готов, и когда он будет готов? Не готов потому, что в России не завершился процесс классообразования. Будет готов тогда, когда этот процесс завершится.

Что же делать в ожидании завершения этого процесса? Организовывать небольшое, но сплочённое сообщество высокомотивированных интеллектуалов, заниматься теоретической работой, исследовать действительность.

Исходя из этой теории, я решил, что поеду в Москву. Ну, как из теории. Сошлась разом масса обстоятельств. Варе давно уж хотелось пройти практику по своей специальности в одном важном столичном заведении. У меня на новой работе тоже всё перестало клеиться, недоброжелатели уже торжествующе шептались за моей спиной. И откуда они берутся, недоброжелатели? Я на работу приходил работать, а не плести интриги или кого-то изводить. Но уж видно так устроено сегодня человечество: кто-то обязательно кого-то хочет съесть. И, наконец, приближалось моё тридцатилетие. Было самое время куда-то бежать и что-то менять в своей жизни. Хотелось разом разрубить все узлы и ещё раз попытать счастья в столице.

Что тут долго рассказывать? Собрались — поехали. Точнее, первым отправился я, чтобы найти работу и снять жильё. А жизнь в мире шла своим чередом: президенты разных стран пиарились, как могли: Северная Корея запустила в космос свой первый спутник. Понятно, что «международное сообщество» в лице правительств самых богатых стран негодовало. Ну, а я был рад за корейцев. Потому что у них (да вот разве ещё у Кубы) строй напоминает советский, и потому что они открыто бросают вызов США и их глобальной системе, в то время как остальные откровенно лижут Штатам задницу.

Человечеству всё ещё было дело до космоса. Освоение внеземного пространства считалось престижным делом. Хотя многие поддерживали свои космические программы чисто декоративно. Российская космонавтика уже тогда находилась в очевидном кризисе и превратилась в удобное поле для воровства. Я же читал Ивана Ефремова и вдохновлялся его звёздной утопией.

Поездка состоялась летом. Свой юбилей я должен был отметить в Москве.

Продолжение следует