— И как же вы собираетесь Пододеялию спасти? — спросила бездомная кошечка Люба. Все спрашивали у Ульрики одно и то же, и их можно было понять.
— Надо королеву Раду отыскать, — сказала Ульрика и посмотрела на Светлого рыцаря: как он на это откликнется?
— Правильно! — сказал рыцарь. — Вот и Любовь говорит, что двери стали возникать после появления тут королевы.
— А Чёрный Волк мне говорил, что это она во всём виновата, — высказала наконец девочка то, что её тревожило.
— Э, глупости, — беззлобно махнул железной перчаткой Светлый рыцарь. — Ни в чём она не виновата. Ясно, что она сама в беде, и её надо спасти. А уж виновата она или нет, это надо глядя ей в глаза решать.
«Ох уж этот рыцарь, — подумала Уля. — Всё бы ему кого-то спасать. А ведь сам бледный, под глазами тени, волосы вон поседели на висках».
— А с рыцарем Злочастье Вы, случайно, не встречались? — спросила девочка своего доброго спутника.
— Имел честь… — загадочно ответил Сергестус.
Между тем стало вечереть, солнце заползло за холмы, и на долину опустились лиловые сумерки.
— Мы отправимся в путь утром? — спросила Люба.
— Нельзя нам тут на ночь оставаться, — ответил Светлый рыцарь. — Коты-разбойники могут сюда нагрянуть. Тогда нам несдобровать. В темноте они видят лучше нас. Надо уйти отсюда как можно дальше.
— А вдруг они и там на нас нападут? — спросила Уля.
— Нет, им дворец нужен. Первым делом они тут обустроятся, — сказала кошечка.
— Что же, мы разбойникам дворец отдадим? — на самом деле Ульрике просто ужасно хотелось спать и не хотелось никуда идти. И пусть уж лучше её растерзают, но она никуда не пойдёт.
— Придётся уступить им, — решительно заявил рыцарь, — не могу я подвергнуть опасности двух дам, при том что одна из них — дитя, а другая — кошечка.
Но в Ульрике уже пробудилось упрямство, которое всегда у неё проявлялось, когда надо было собираться и куда-то идти, так что она сделала ещё одну, и довольно обидную, попытку:
— Значит, сбежите с поля боя?
— А это ничего страшного, — со спокойной улыбкой ответил Сергестус. — Подвиги ведь тоже с умом надо делать. Не тревожься, Ульрика, я тебя на себе понесу.
И вот они быстренько убрали со стола (за собой убирать всегда надо), кошечка Люба взяла свои вещички — узелок с платьицами да любимую книжку — и путники отправились вверх по склону, чтобы покинуть долину. Рыцарь вёз Улю на плечах. Она обхватила руками его шлем, прижалась щекой к пышному султану из перьев и задремала, прямо как у папы на шее. Рыцарь тяжело, но уверенно и широко шагал вверх по склону и тихо рассказывал кошечке Любе какую-то историю из своей жизни, естественно, в стихах:
Отшвырнул тот мага, навзничь маг упал,
Всполошился лагерь — в чащу убежал.
Тут вернулся эльф наш, видит монстра он:
«Слава богу, это всё же не фурон».
— Ну разве можно так сочинять стихи? — критиковала Люба. — Как это «лагерь в чащу убежал»? Это что же, палатки и костёр в чащу убежали? Прямо «ходит сито по полям, а корыто по лугам».
Рыцарь Сергестус смущённо оправдывался:
— Тут, имеется в виду, что убежали все, кто был в лагере…
— Если что-то приходится объяснять, значит, автор чего-то недоработал, — строго и наставительно отвечала кошечка. Она была подругой королевы Рады, и у неё был хороший литературный вкус и непростой характер.
«А всё-таки дедушка Копьетрясов сочиняет получше, хоть и злодей. Вот вырасту, стану учительницей литературы…» — подумала Уля, уже засыпая. А кошечка Люба оглянулась назад и своим зорким кошачьим взглядом увидела, как к развалинам дворца между камней и скал ползут-пробираются чёрные тени. Это разбойники-аристократы ползли к остаткам былого величия…
А Ульрике тем временем снился странный сон (хотя откуда в Пододеялии сны? Она ведь сама состоит из снов). А сон был такой.
Будто бы Уля стала учительницей. Она и давно уже мечтала ею быть: строго проверять тетрадки и писать в них замечания красной ручкой. И вот во сне эта мечта будто бы сбылась. Стоит Уля перед классом. А за партами сидят взрослые дяденьки и тётеньки.
— Откройте тетради и запишите сегодняшнее число — первое марта. Дальше: «классная работа» и тему сегодняшнего урока…
Тут дверь открывается, за ней стоит опоздавшая тётенька. Стоит и смотрит с виноватым видом. Не успела Уля сделать строгое лицо, а два довольных лысых дядьки с задней парты хохочут: «Ну что, выспалась?»
Уля прикрикнула на них: «Тишина в классе!» А опоздавшая девочка уже сама в ответ мальчишкам кулаком грозит: «Ну, я вас!» Уля ей: «Проходи, садись!» А полкласса уже на опоздавшую улюлюкает. За первой партой сидят две красивые аккуратные тётеньки, они поднимают руки. Уля: «Что вам?» «Мы записали. Какая тема урока?» Уля кидается к доске, чтобы записать тему урока, но доска завешана какими-то рисунками. Убирать их некуда. А за её спиной полкласса переругивается с опоздавшей, а вторая половина успокаивает первую.
Уля кричит, чтобы все немедленно замолчали, а не то она задаст двойное домашнее задание. Все на секунду утихают, но тут с задней парты тянут руки две другие тёти. Одну зовут Алина, а другую Полина, и Уля не помнит, кто из них кто. Они в один голос возмущаются: «Почему вы нас всё время ругаете, а её — нет?» И тут же начинают кидать друг в друга бумажки. Уля снова повышает голос, но тётя по имени Муза Петровна ни с того ни с сего вскакивает из-за парты и начинает петь и плясать: «Туц-ту-ду-дуц! Я шоколадный зая-а-ац!» А дядьки уже залезли под парты и играют там в игры на телефонах: звуки взрывов и выстрелов раздаются на весь класс. Один из них даже умудрился под партой железную дорогу построить и теперь с паровозиком играется.
Уля со злостью подумала: «Ну уж вам я без боя не сдамся, разбойники!» — схватила учебник и принялась стукать по головам всем без разбора, причём досталось и тем, кто вёл себя хорошо и пытался учиться. Опоздавшая девочка залезла на подоконник и оттуда бросалась тетрадками, а мальчишки, брызжа слюной, фыркали, как дикие коты: «Выспалась? Выспалась?»
Что случилось ... 