Разговор об учителях слышала практикантка Ася. Хоть Ульрика и сказала о ней доброе слово, но будущая учительница всё равно очень расстроилась. Ещё бы! Все девочки класса сказали, что скучают по прежней учительнице. Казалось бы, что тут такого? Ася не проработала с ними и месяца. Но уж столько всего накопилось за этот неполный месяц: и горы тетрадок ей приходилось проверять (а у Славы и Арсика, например, почерк ужасный), и класс успокаивать, и к каждому уроку готовиться, да ещё и мама Елисея поймала Асю в коридоре и разругала за то, что «чудесному ребёнку» тройку поставили. Так что, услышав довольно невинный разговор ребят, будущая учительница всё же невольно всхлипнула и поспешно вышла в коридор.
А надо сказать, что происходило это всё на пороге большого весеннего праздника. Нет, не того, когда по улицам идут люди с красными флагами и плакатами «Мир! Труд! Май!», и не того, когда красят яйца — про эти праздники никто в школе и не вспомнил — а того, когда всё и вся вокруг украшается полосатыми ленточками и картинками вооружённых людей.
Ульрика любит праздник победы: он такой торжественный, взрослые придают ему столько значения. Про войну ведь говорят в школе не только в мае, но и весь год. И вот теперь, май ещё только наступил, а уже все окна в школе обклеены белыми журавлями, пятиконечными звёздами, изображениями танков и самолётов. Все школьники цепляют себе на грудь чёрно-оранжевые ленточки, а на голову надевают пилотки, маршируют, учат военные песни. Очень волнительный день!
И как раз в тот момент, когда загрустившая Ася ушла куда-то в коридор, в класс заглянула Наталья Николаевна. Ульрика прежде чем увидела это, почувствовала запах удивительных духов любимой учительницы.
— Ребята, — сказала Наталья Николаевна. — Кто сходит в двести второй кабинет и принесёт нам картонный танк?
Дети притихли: ведь это был тот самый тёмный класс, про который рассказывала Ира Мельникова. Но ради Натальи Николаевны Уля была готова на всё: ведь спасла же она учительницу из плена Царицы дверей, хотя об этом как будто бы никто и не помнит.
— Я принесу танк! — сказала девочка.
— Одна ты не справишься. Пусть тебе Елисей поможет.
— Не, я не могу. У меня нога болит! — тут же с хитрой улыбкой сказал Елисей.
— А я бы и сама с тобой не пошла, — гордо ответила Ульрика. — Мне Саша Марьина поможет. Правда, Саш?
— Конечно! — отозвалась верная подружка. И девочки, взявшись для храбрости за руки, отправились за картонным танком.
— Как думаешь, будет там страшный голос или нет? — спросила Ульрика у Саши.
Саша пожала плечами. Но едва они поднялись по лестнице на второй этаж, как этот самый голос уже стал слышен, рычащий, словно сквозь зубы, но очень громкий:
— Мы стали забывать, что происходило в те далёкие дни. А зря! Уж лучше нам забыть всё, что происходило в недавнем прошлом, всё, что было после войны, но не забыть ту войну и ту победу. Только это и надо помнить: как страдали те люди тогда.
Чем ближе подходили девочки, тем громче и страшнее становился голос. Дверь снова была открыта. В классе было темно, но в отличие от рассказа Иры на этот раз за партами сидели дети, а напротив них светился экран, на котором был виден чёрный силуэт. И он ревел:
— Не о сегодняшних людях думать надо, а о тех! Вот мне сегодня говорят: там плохо, тут плохо, цены растут, есть нечего. А вы вспомните блокаду! И сразу почувствуете, как мы хорошо живём. Вот о чём думать надо — не про сейчас, а про тогда! Помнить о прошлом! Гордиться прошлым! Жить прошлым!
В тот самый момент, когда Уля и Саша со страхом слушали, что говорит чёрная фигура в тёмном классе, в нескольких шагах от них, прислонившись к стенке, плакала будущая учительница Ася. «Может быть, бросить всё? — думала она. — Стану кем-нибудь другим. Журналистом. Или пойду в офис секретарём работать, меня уж звали…»
А голос из тёмного класса гремел:
— Кругом нацизм! Все нацисты (кроме меня)!
Между тем плачущую Асю увидел историк Сергей Артурович. Он наконец решил подойти к ней и заговорить, утешить её. Но навстречу ему бросились напуганные девочки:
— Сергей Артурович! Сергей Артурович! Скажите, что такое нацизм? — стали спрашивать они.
— Нацизм… — задумался сэр Артур, — как бы это вам попроще объяснить… Это когда одни люди считаются лучше других не по заслугам, а просто от рождения. Когда все люди делятся на рабов и господ. И объясняется это повелением бога или природой — как угодно…
Историк увлёкся, говорил что-то ещё, старательно подбирая слова. А в это время к Асе подошёл вездесущий Терминатор. Он снисходительно похлопал девушку по плечу и пригласил в кафе. Ася же поспешно согласилась и пошла прочь. Физрук лишь крикнул ей вслед время и место.
— Хорошо, хорошо… — проговорила она, удаляясь.
Девочки ничего не поняли про нацизм, зато Сергей Артурович понял, что опоздал. Танк Саше и Ульрике выдали, когда закончил кричать чёрный дядька. И учительница в этом классе оказалась совсем не злой. У неё этих картонных танков было столько — просто девать некуда. Её ученики клеили танки аж с самого нового года. Так что она охотно делилась со всеми желающими. Девочки с гордостью принесли картонное изделие в класс, чему мальчишки были несказанно рады.
Но несмотря на такой успех, у Ульрики почему-то от этого дня осталось странное ощущение. Что-то её беспокоило — то ли какая-то непонятная ошибка, то ли какая-то неосознанная неудача.
— Как день прошёл? Что нового? — спросил её вечером папа.
Уля вкратце рассказала ему про споры с учениками и про картонный танк, а потом поделилась своим неясным беспокойством.
— Давай чайку попьём и вместе подумаем, — предложил папа.
Ульрика согласилась. Она помыла заварник, папа заварил свежий чай, и они стали беседовать.
— Итак, сперва вы говорили про английский язык… — начал папа.
— Ну это было приятно! Меня похвалили за то, что я необычные слова знаю.
— Потом вы всякие страхи обсуждали. Может, это тебя расстроило?
— Да это совсем не страшно было, — махнула рукой Уля.
— Потом вы учителей обсуждали…
— Тоже ничего особенного.
— Может, тебя этот дядька напугал, который про войну говорил? — поинтересовался папа.
— Может быть, немного, — пожала плечами дочка.
Про Асю они с папой не говорили, потому что Ульрика ведь не видела ни её слёз, ни её разговора с Терминатором. И про обсуждение компьютерной игры Уля тоже папе ничего не сказала: всё равно он в этом ничего не понимает. И вот тут ей пришло в голову, что беспокоит её Сонино предложение поиграть в любимую игру ночью.
Как только Ульрика вспомнила об этом, так не могла уже отделаться от этой мысли. Она сказала папе: «Я сейчас», сбегала к своей кроватке и спрятала приставку под подушкой.
Продолжение следует.
Что случилось ... 