Михалыч в Октябре. III. Что гудок, что гусли, что Киевская Русь ли.

— А почему люди главному герою поверили? — Шурик ёрзал на стуле. Он был в восторге от писательского дара Михалыча, сам бы он ни за что так не написал. И теперь ему хотелось глубже погрузиться в вымышленный автором мир, ещё лучше понять авторский замысел.

— Ну, почему… Просто поверили и всё, — почесал нос Михалыч.

— Как другие большевикам верили? — почесал нос Шурик.

— Нет! Это совсем другое. Большевикам люди по дурости верили, а моему Прокопию Ильичу поверили потому, что он им про Сибирскую Республику рассказал, — Михалыч продолжал чесать свой нос.

— Ага, понятно! А что же он им такое рассказал? — Шурик тоже чесал свой нос.

— Что надо отделяться от России и самим жить.

— А зачем отделяться от России?

— Ох, Шурка, ты, видно, в пол-уха слушал! Я же сказал, что при царе к Сибири относились неуважительно, хозяйство вели бестолково.

— Так ведь у них семнадцатый год. Царское правительство уже развалилось. Да и мужикам-то какая разница? Они что при царе, что без царя, как работали на этого олигарха своего, так и будут работать…

Тут Михалыч сразу пресёк сомнения:

— Мой Михайлов — не олигарх!

— А кто он?

— Он… Сибирский золотопромышленник, — Михалыч перестал чесать свой нос.

— Как Сулейман Керимов? — Шурик всё ещё чесал свой нос.

— Нет, не как Сулейман Керимов. Да перестань ты нос чесать! Кто тебя воспитывал вообще? — сказал Михалыч, почесав живот.

— А в чём между ними разница?

— Керимов — не русский, а Михайлов — русский. Олигархи русские не бывают, — отрезал Михалыч.

— Ну, да. Семья у него за границей, деньги за границей, дела все тоже за границей. А куда мужики с приисков свои семьи денут, если война с Россией случится?

— Да уж денут куда-нибудь. Знаешь, какие зарплаты у мужиков на приисках были?

— Нет, не знаю. Какие?

— Какие-какие… Большие! Даже на проституток хватало, — мечтательно сказал Михалыч.

— А у проституток какие зарплаты были?

— Да чего ты привязался? Я тебе, что, экономический отчёт пишу? Это роман, тут про другое писать надо.

Шурик согласился и тоже стал чесать живот:

— А можно про проституток спросить?

— Про проституток можно, — подобрел Михалыч.

— А откуда ты знаешь, что большевики к проституткам ходили?

— Это просто, Шура. Я знаю людей. Тогда ведь видеокамер в борделях не было. Точнее, в моём романе они есть, но большевики же не знали, что они есть. Так что народ не боялся к проституткам ходить. Вот скажи, ты бы разве не ходил бы по девкам, если бы у тебя была такая возможность?

— Может, и не ходил бы, — робко сказал Шурик.

— Значит, ты импотент. Все мужики только и мечтают по бабам ходить. Особенно, мужики дорвавшиеся до власти. Ты Жириновского видел? Вот и большевики, наверняка, точно такие же были.

— Ну, а если все мужики мечтают к бабам ходить, то почему всех так удивили фотки большевиков с проститутками? Выходит, они не импотенты, а обычные мужики, как и все.

— Не в этом дело! — снова стал сердиться Михалыч. — К проституткам всякий мужик ходит, но большевики же из себя стали идейных строить, стали чистеньких изображать. Вот этого я не люблю. Лицемерия не люблю. На этом они и погорели.

Шурик поразился глубине мысли своего учителя, а Михалыч продолжал, черпая вдохновение в восхищённом лёхином взгляде:

— Люди мелки и жалки. Все они хотят жрать, спать, трахаться и убивать. Ну, это русские люди. Евреи — те только деньги любят. И не надо твердить о свободе, равенстве и братстве. Всё это обман для дурачков. Поэтому я людей насквозь вижу: Ленину нужны были только деньги и власть, а его сообщникам просто хотелось убивать, жрать…

— И трахаться, — вставил Шурик.

— Вот точно. Слушай дальше.

<…>

— Здорово! — восхитился Шурик. — А сцена с нападением на девчонок, ну, прямо наши девяностые. Ножи-выкидухи, парни в трениках со жвачкой во рту. Нападают на девушек, а потом приходит Джигурда или Сталлоне и всех их раком ставит.

— Да уж… — с удовлетворением протянул Михалыч. Ему тоже очень хотелось поставить кого-нибудь раком. И выстрелить в рот. Ну, конечно, не просто так, не ради удовлетворения своей жестокости, не чтобы потешить своё самолюбие. Пусть этот кто-то сперва что-нибудь неправильное совершит — «косяк спорет», как говорили в девяностые — обидит девушку, оскорбит честь родины или посмотрит как-нибудь не так. И уж тогда Михалыч бы поставил его на коленки и выстрелил ему в рот. Не из жестокости, а в воспитательных целях. Да и на бабу какую-нибудь неплохо бы рявкнуть, приструнить, мол, твоё место на кухне, корова! А то, ишь, больно понимать стали…

— Вот только я не понял, откуда у тебя в Сибири в семнадцатом году суфражистки? — перебил приятное течение мыслей Шурик.

Михалыч вздохнул и стал объяснять:

— Я же тебе говорю: тогда всё точно так же как теперь было. Сейчас феминистки есть?

— Так не встречал, а в интернете видел, конечно, — согласился Шурик.

— Ну, вот. Значит, и тогда были. Суфражистки, феминистки — это ж всё одно и то же. Во все века так было.

— А в Киевской Руси?

— Что «в Киевской Руси»?

— Были суфражистки?

— Были, наверное, какие-нибудь.

— Я вот ещё что не могу понять, — не унимался Шурик, — если люди всегда одинаковые были, то кто же тогда революцию делал?

— В смысле? — не понял Михалыч.

— Ну, вот представь. Позовут тебя сейчас на улицу на баррикады. Ты пойдёшь?

— Ну, то я. Я умный.

— И я не пойду. Чего мне лодку раскачивать? Я за крепкое государство. И Николай Романыч с Александром Васильевичем не пойдут. И… я не знаю, кто пойдёт. А те почему-то пошли.

— Так их большевики взбаламутили.

— Это как они их взбаламутили?

— Ну, сказали, пойдём баррикады строить. Те и пошли.

— А что же это были за большевики такие, что за ними люди пошли? Ведь мы бы с тобой сегодня ни за кем не пошли бы, а за ними люди пошли. Вот и выходит, либо люди тогда какие-то особые были, либо большевики какой-то силой обладали.

— Известно, какой силой они обладали. Сатанинской! — отрезал Михалыч. — Помнишь, как у Талькова? Разверзлись с треском небеса и с визгом ринулись оттуда…

— Так они, того, инопланетяне что ли?

— Ну, пусть будут инопланетяне — не мешай читать, а то мы с тобой так до утра не управимся!

<…>

— А я думал, крестьяне с Прокопием Ильичом про землю говорить будут, а они вон куда, в аэронавтику ударились, — удивился Шурик.

— А что крестьянам земля? Какие там по ней вопросы могли быть?

— Ну, я слыхал, у помещиков много хорошей земли оставалось, у монастырей опять же. Да и между собой крестьяне часто из-за земли ссорились. А вот, чтобы они из-за аэропланов ссорились не слыхал. То есть землю этот Ильич им так и не пообещал, а вот лапу на урожай уже наложил. Помнится, продотряды крестьяне не слишком жаловали.

— Эх, ты! Так ведь он не весь урожай у них собрался забирать, а только часть.

— Так вот я и удивляюсь, почему крестьян этот вопрос не заинтересовал? Даже не спросили, сколько именно хлеба надо. В процентах или в пудах… Сразу под козырёк — «SCV good to go, sir!» — и побежали выполнять. И почему они на тонны вешают, а не на пуды?

— Опять ты пристаёшь со всякой ерундой! Это же роман, а не учебник математики.

— Ну, земля и хлеб для крестьян не ерунда. И как это, скажем, они двадцать тонн чая насобирали? Где это в Сибири были такие огромные чайные плантации? У одного крестьянина столько земли не могло быть. Или это колхоз у них там уже образовался? Или эта чайная плантация какому-то помещику принадлежала? Тогда какая радость крестьянам от продажи этого чая? И почему американцам, а не куда поближе? Это ж за транспортировку по тем временам сколько уплатить пришлось?

— Ладно, крестьян из книжки можно выкинуть. Кому они интересны? Там дальше про офицеров будет — вот самый смак!

Шурик приготовился слушать.

<…>

Михалыч победоносно посмотрел на Шурика.

— Я вот, только чего не могу понять, — осторожно начал Шурик. — А чего они все к этому Прокопию Ильичу ходят?

— Кто все? — насупился Михалыч.

— Ну, все: и крестьяне, и офицеры, и вот богачи всякие? Ничего толкового он им предложить не может — только про аэропланы рассуждает. Вот зачем он сдался крестьянам? Крестьяне землю пашут. Им вообще никакая власть не нужна. Зачем им отдавать ему хлеб? Они его лучше сами съедят. А излишки городу продадут втридорога. Или вот офицеры, — Шурик торопился сказать всё, пока Михалыч его не оборвал. — Чего они перед этим дядькой расстилаются? Он для них штатский вообще.

— Так у него сила!

— Мужики с обрезами? У офицеров тоже оружие есть, и применять его против людей они умеют куда ловчее. Что такое несколько сот каких-то золотокопателей (хоть бы и с зимой в глазах) против слаженного армейского подразделения?

— Так ведь гарнизон-то разделился!

— И вот тут мне непонятнее всего. Дело происходит летом семнадцатого, так?

— Так.

— Первая мировая идёт?

— Ну…

— Почему об этом в романе ни слова? Страна находится в состоянии войны. И это был самый главный вопрос, занимавший все умы — продолжать войну или нет. Скажем, промышленники, которые были заинтересованы в военных заказах и в торговле с союзными странами (ты ж пишешь про торговлю с США), а также офицеры были заинтересованы в продолжении войны. А вот простым людям: солдатам, крестьянам, рабочим эта война была не нужна. Поэтому солдаты и готовы были поднять офицеров на штыки. А офицеры боялись солдат. И про это тоже ни слова. Теперь про формирование добрармии…

— Послушай. Я же тут не исторический трактат пишу — это жанр такой, нон-фикшн!

— Тогда можно последний вопрос?

— Ладно, давай, — без энтузиазма ответил Михалыч.

— Нет, тут мне правда интересно, и хотелось бы, чтобы в романе об этом было написано побольше. Это про единого хозяина большевиков и эсеров и его единый план. Тут можно такой нон-фикшн накрутить! Так кто же этот хозяин и какой у него план? И почему его план требует существования большевиков, эсеров, временного правительства? Знают ли участники этого плана об этом плане, или их используют вслепую? И является ли Прокопий Ильич частью этого плана?

— Нет, ну, он же сказал, что не является.

— Мало ли, что он сказал. Большевики же, наверняка, тоже скажут, что они не являются.

— Нет, Прокопия Ильича не тронь — он святой.

— Хорошо. Но что же это всё-таки за план? Мне хотя бы открой по секрету.

Михалыч оглянулся по сторонам, придвинулся к Шурику и произнёс:

— План по развалу России!

Шурик растерянно захлопал глазами:

— А отделить от России Сибирь и Дальний Восток — это не развал России? Выходит, что исторически большевики сохранили Россию лучше, чем твой Прокопий Ильич, хотя большевики и не читали Википедию, а он читал. Вот почему я и спрашиваю, не является ли Прокопий Ильич главным исполнителем плана по развалу России? Только надо подробнее прописать, кто ему и всем прочим присылает директивы, кто этот таинственный программист? А главное, на кой чёрт ему развал России? Православный бог ему жить мешает или буква «ять» не нравится? В чём смысл-то?

Тут Михалыч не выдержал:

— Вон отсюда! — он затопал ногами и шлёпнул пачкой листов об пол. — Не буду больше тебя учить!

— А я и так уже всё знаю. И на том спасибо, — пискнул Шурик и поспешил ретироваться.

Едва дверь за ним захлопнулась, Илья Михайлович принялся подбирать рассыпавшиеся листки. Он ползал по полу и скорбно думал о том, что единственный слушатель не понял самого главного. Ведь Михалыч хотел выразить свою искреннюю боль за попранное отечество, за Сибирскую землю, вечно служившую довеском к непутёвой империи. Эта земля могла бы стать важным мировым центром, народ, её населяющий, мог бы быть богат и счастлив, если бы… если бы…

<…>

P. P. S.

Михалыч закончил создание своего романа и отправил его во все крупнейшие издательства и на соискание государственной премии в области литературы.

Дмитрий Косяков. Апрель, 2020 г.

Михалыч в Октябре. I. Лицо, не лишённое приятности.

Михалыч в Октябре. II. Орки и паладины.

Проза

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s