Сталин против сталинизма (ч.13) Сталин против Кирова

Эх, огурчики да помидорчики…
Сталин Кирова убил в коридорчике!

Популярная частушка 30-х годов.

Лев Давыдович, как это часто с ним случалось, оказался прав. Страну действительно готовили к чему-то страшному. А именно, к расправе над бывшими вождями партии, соратниками Ленина, и к большому террору.

Случайно ли, что именно в этот момент произошло убийство Сергея Кирова? Сталинистская историография рассказывает нам, что убийство Кирова комсомольцем Николаевым стало не поводом, а причиной репрессий, что засевшие в высших партийных органах враги совершили это убийство любимца партии и друга Иосифа Виссарионовича, чем и показали своё истинное лицо и переполнили чашу терпения.

Однако даже вскоре после этого громкого убийства многие оспаривали официальную кремлёвскую версию событий. Например, знаменитый журналист, деятель Коминтерна Виктор Серж (Виктор Львович Кибальчич) в своём романе «Дело Тулаева» описывал убийство Кирова (в романе обозначен фамилией Тулаев) не как дело группы заговорщиков-

«Член ЦК? Тот, что организовал массовые ссылки в Воронежской области? Чистку университетов? Костя с любопытством обернулся, чтобы лучше его разглядеть. Автомобиль скрылся в глубине улицы. Быстрыми, тяжёлыми шагами Тулаев догнал и перегнал Костю, остановился, поглядел вверх на освещённое окно.

Тонкие хрусталики изморози падали на его поднятое лицо, пудрили брови и усы. Костя оказался позади него, рука Кости независимо от него вспомнила о револьвере, быстро его вытащила и…

Выстрел был оглушителен и сух. Он оглушил Костину душу, как гром, внезапно прогрохотавший в полной тишине»¹.

Роман «Дело Тулаева» был написан ещё до начала Великой Отечественной войны, то есть по горячим следам.

В чём суть версии Сержа? Во-первых, Сталин лишь воспользовался убийством Кирова как удобным случаем для сведения счётов со своими бывшими политическими противниками, не имевшими в убийству никакого отношения: убийство же было осуществлено одним из многих рассерженных коммунистически настроенных молодых людей, с ненавистью взиравших на попрание их революционных идеалов сталинистской партийной верхушкой.

Во-вторых, никаким любимцем партии и рабочих Киров не был – к нему относились как к типичному представителю номенклатуры.

Однако давайте теперь посмотрим на это загадочное событие с высоты нашего исторического опыта и с привлечением всех данных, которые стали доступны впоследствии.

Сталинская машина пропаганды трубила о «Великом товарище Кирове, предательски убитом троцкистско-фашистской бандой, подкупленной мировым империализмом». И уже одна эта формулировка содержала массу противоречий: если банда фашистская, то зачем её подкупать империалистам, ведь фашизм и есть передовой отряд империализма? Если банда троцкистко-фашистская, то какую её часть подкупали империалисты — троцкистскую или фашистскую — а которая убивала Кирова «за идею»?

Но ложь начиналась буквально с первого слова. Не был Киров ни великим, ни особо значимым политическим деятелем, как это стали изображать после его гибели. Раздуть значение его фигуры было необходимо, чтобы оправдать размах последовавшего террора, поэтому в честь Кирова принялись называть улицы, районы, города, колхозы и учебные заведения. На самом же деле в партии его нельзя было поставить рядом ни с Кагановичем, ни с Ворошиловым. Его место в иерархии было где-то между Орджоникидзе и Калининым. Даже ярлык «любимца партии» на него с опального Бухарина перевесили лишь после смерти.

Однако при всём при том нельзя вполне согласиться с оценкой Виктора Сержа, поскольку от прочих членов сталинского Политбюро Киров всё же выгодно отличался демократизмом, простотой и доступностью для рабочих масс. По мнению советского разведчика Александра Орлова, он вызывал раздражение и зависть у других членов Политбюро:

«Никто из них, не исключая и Сталина, не был умелым оратором. Их публичные выступления были вялыми и нудными. А Киров, напротив, славился своими блестящими речами, зная, как подойти к массам. Он был единственным членом Политбюро, не боящимся ездить по заводам и выступать перед рабочими. Сам когда-то рабочий, он внимательно выслушивал их жалобы и, насколько мог, старался помочь»².

Уже это могло стать поводом для его убийства. Зависть, ревность, как мы убедились, была для Сталина одним из важнейших побудительных мотивов.

А Вадим Роговин констатирует: «Свидетельства о политической позиции Кирова и его отношениях со Сталиным весьма противоречивы. Внешне эти отношения носили характер ничем не омрачённой дружбы, основанной на безоговорочном признании младшим (Киров был моложе Сталина на шесть лет) превосходства старшего. Ещё в 1924 году на подаренной Кирову книге Сталин сделал надпись: «Другу моему и брату любимому». В последний вечер пребывания Кирова в Москве (за два дня до убийства) он был вместе со Сталиным в театре, а после спектакля Сталин провожал его до вокзала»³.

Но во всяком случае ясно одно: убийство Кирова ни коим образом не могло быть выгодно врагам Сталина и сталинского режима, поскольку оно ничего не меняло в установившейся структуре власти. Зато Сталину, укреплению его власти оно принесло очень много пользы.

При всей неприязни к фигуре Солженицына необходимо признать справедливость его рассказа о первой реакции на сообщение об убийстве Кирова: «Всего лишь девятиклассником был Глеб, когда декабрьским утром протиснулся к газетной витрине и прочел, что убили Кирова. И вдруг почему-то, как в пронзающем свете, ему стало ясно, что убил Кирова — Сталин, и никто другой. И одиночество ознобило его: взрослые мужчины, столпленные рядом, не понимали такой простой вещи!»⁴

Про одиночество Глеба (своего альтер-эго) Солженицын, положим, приврал. Поскольку многие в то время догадывались об истинном организаторе убийства. В партии, особенно в Ленинграде, с самого события шептались о том, что всё это было устроено Сталиным.

Что же касается трогательного прощания на вокзале в преддверии убийства, то Сталин любил обласкать свою жертву как раз накануне расправы. Примеров тому масса. Более того, точно так же, по воспоминаниям, поступал и Николай второй с теми царедворцами, которым готовил отставку.

Многие коммунисты сразу разглядели в убийстве Кирова сигнал к «чисткам», к новой волне репрессий против партии. Бывший тогда редактором «Известий» Бухарин, предложив Эренбургу написать об убийстве, прибавил: «Вы понимаете, что это значит? Ведь теперь он сможет сделать с нами всё, что захочет!» А потом отменил своё предложение, попросил ничего не писать об убийстве, сказав, что «это грязное дело».

Последователи Троцкого, прошедшие его школу политической мысли, ещё более резко и определённо высказывались об убийстве.

Сталин, как известно, обвинил во всём Каменева, Зиновьева и их окружение. Но, согласно обвинительному заключению, ни от главных обвиняемых, ни от их сопроцессников не удалось добиться признаний ни в организации, ни даже в подстрекательстве к этому преступлению. И это при том, что сталинское обвинение уже понемногу привыкало обходиться без фактов, считая достаточным доказательством полученные под пытками свидетельства самих обвиняемых. То есть ни доказательств, ни признаний против Зиновьева и Каменева по этому делу не имелось.

Тогда им вменили в вину «контрреволюционную деятельность». Под этой расплывчатой формулировкой скрывалось любое мельчайшее расхождение во взглядах со сталинской бюрократической верхушкой. А совпасть с ней во взглядах было нелегко, ибо партийная линия менялась день ото дня, что было вызвано общей безграмотностью и ползучим эмпиризмом Сталина и ему подобных (об этом мы уже говорили).

Более чётких формулировок обвинению измыслить не удалось. Обвинительный акт был самым ярким свидетельством невиновности расстрелянных по делу об убийстве Кирова. Истинную же причину ареста Зиновьева и Каменева озвучить никто из обвинителей не посмел бы, ибо она заключалась в том, что слишком многие уже были недовольны Сталиным и его правлением, даже в среде самой бюрократии, и Зиновьев с Кировым как близкие к Ленину и некогда гораздо более значимые в партии люди могли стать центром притяжения и кристаллизации всех оппозиционных сил.

Итак, убийство Кирова стало не причиной, а удобным поводом для расправы с оппозицией (как поджог Рейхстага нацистами годом ранее).

Александр Орлов в своей книге «Тайная история сталинских преступлений» приводит доказательства в пользу версии убийства Кирова Сталиным. В частности он вспоминает разговор со своим приятелем, который помогал в следствии по Кировскому делу:

«В следствии по этому делу он помогал начальнику Экономического управления НКВД Миронову и заместителю народного комиссара внутренних дел Агранову.

Перед тем как возвратиться в Москву, Сталин назначил Миронова временно, на ближайшие месяцы, исполняющим обязанности начальника ленинградского управления НКВД и фактически ленинградским диктатором. Когда я спросил, как это Николаеву удалось проникнуть в строго охраняемый Смольный, мой приятель ответил: «Именно поэтому и были уволены Медведь и Запорожец. Хуже того: за несколько дней до убийства Николаев уже делал попытку пробраться в Смольный, его задержали, и если б тогда были приняты меры, Киров и по сей день оставался бы жив». Мне показалось, что разговор наш носит какой-то поверхностный характер: мой приятель явно не хочет рассказать об убийстве ничего конкретного. Я поднялся, чтобы уйти; тогда он в замешательстве пробормотал: «Дело настолько опасное, что для собственной безопасности полезнее меньше знать обо всём этом».

Намёк моего приятеля был гораздо более ценен для меня, чем остальная, весьма скудная информация, полученная тогда от него. Этот намёк не только укрепил мои подозрения насчёт того, что обе официальные версии фальшивы, но и показал мне, куда, по-видимому, ведут нити заговора. К тому времени вне критики поставил себя один-единственный человек в СССР, и ни к кому другому не могли быть отнесены эти слова: «для собственной безопасности полезнее меньше знать обо всём этом»»⁵.

Удалось Орлову поговорить и с самим Мироновым, и с другими работниками органов. Так вот ему удалось выяснить, что задолго до преступления Николаева вели и направляли агенты НКВД, они же подтолкнули его к мысли о террористическом акте и подсказали нужный «объект». Вся эта работа согласовывалась непосредственно со Сталиным.

Но даже если версия Орлова не верна и Сталин не был организатором убийства, он всё же был кровно заинтересован в случившемся.

Дело в том, что к середине тридцатых положение Сталина сделалось шатким. Его ставка на подкуп и разложение интеллигенции и на пропаганду «советского» национализма в массах не укрепили сталинский режим, а лишь умножили число его противников в народе и в партии. Вследствие причин, описанных выше (социальное расслоение, коллективизация), Сталин нажил себе врагов практически в каждом слое советского общества. Чем могли ответить Сталин и его сторонники? Репрессиями, террором, причём направленными не только против активных, но и против потенциальных противников сталинской власти.

Примечания

1Серж В. Полночь века. Дело Тулаева. Челябинск: Южно-Уральское книжное издательство, 1991. С. 180.

2Орлов А. Тайная история сталинских преступлений.

3Роговин В. Сталинский неонэп.

4Солженицын А. В круге первом.

5Орлов А. Тайная история сталинских преступлений. М.: Русский шахматный дом, 2021. С. 21.