Ну что, брат? Режиссёр Балабанов — идеолог современной России (ч.6)

Страдания юного доктора

После «Груза 200» Балабанов снял ещё «Морфий», «Кочегара» и «Я тоже хочу». Набор идеологем там всё тот же. Интересно, что Балабанов отнюдь не славит действующую власть, зато охотно мажет грязью революционную историю и связанную с ней культурную традицию. И Министерство культуры выделяло большие деньги на такую продукцию.

В фильме «Морфий», вышедшем в 2008 году, Балабанов скрещивает булгаковский сюжет с принципами своего художественного мира. Снова во главе сюжета находится потреянный человек, молодой доктор Михаил Поляков, погружённый в фантасмагорическую и недружелюбную реальность. Поляков показан как интеллигентный и в целом «хороший» человек: он стремится помогать людям, едет по вызову даже в лютую метель, у него большая библиотека, бюсты великих людей в кабинете. Но окружают его не люди, а полусумасшедшие, истеричные существа, их жизнь — это сплошная грубость, животные инстинкты. Последствия их грубости ему и приходится исправлять, делая трудные операции. В этом смысле морфий, на который постепенно подсаживается доктор Поляков, становится символом того, как абсурдный мир понемногу забирается в душу протагониста и разлагает её. Есть в фильме, естественно, и эпизод, где герой заходит в церковь.

Мир разлагается вместе с душой героя, окончательной точкой этого разложения становится Революция. Как морфий разрушил сознание героя, так революция разлагает Россию. Если у Маркса религия — это «опиум народа», то для Балабанова революция — морфий народа. Естественно, религию Балабанов опиумом не считает, хотя именно ею он будет опьяняться и утешаться, уже будучи тяжелобольным, в своём последнем фильме.

А в отношении революции Балабанов впадает в противоречие: с одной стороны, он признаёт её массовым явлением, порождением самой действительности, с другой стороны, он считает её абсолютным злом (иначе минкульт денег не даст). Что остаётся? Объявить злом саму реальность и обвинить сам русский народ в скотстве.

В остальном же хочется ответить Балабанову и прочим либералам и охранителям словами Петра Чаадаева: «Бедняк, стремящийся к малой доле достатка, которого вам девать некуда, бывает иногда жесток, как жестоки были ваши отцы, те именно, кто сделал из вас то, что вы есть, кто наделил вас тем, чем вы владеете.

Много толкуют о том, что общество лишено безопасности. Но с каких пор оно наслаждается этим вожделенным чувством безопасности, по которому вы так тоскуете? Наслаждалось ли им общество в средние века, когда каждый барон обирал округу, над которой высилась башня его замка, и когда жакерия опустошала деревни, наслаждалось ли им общество Италии, когда в каждом городе был свой тиран со своим набором орудий пытки? Или во время войны против гугенотов, когда Колиньи был умерщвлён, а король Франции стрелял в своих подданных?»¹

В конфликте с окружающим миром

Следующим его фильмом стал «Кочегар» (2010). Здесь видим ту же самую схему. Действие снова переносится в любимые режиссёром «девяностые». Героем становится якут по национальности, майор в отставке, контуженный в Афганистане. Там он командовал взводом сапёров и однажды один разминировал проход, позволивший советским солдатам зайти в тыл врага. За это его присудили к званию героя. Но однажды его подчинённый ошибся при обезвреживании противотанковой мины, так что Якута контузило.

Он тоже в конфликте с окружающим миром, отчасти вследствие контузии, отчасти вследствие национальности. Его проходки по улицам холодного и отчуждённого города «девяностых», по замусоренным подъездам напоминают аналогичные кадры из «Брата».

Кстати, выведение в качестве положительного, главного героя якута стало аргументом для защиты Балабанова от обвинений в расизме. Но вообще-то нацисты с японскими милитаристами тоже дружили, когда это им было надо. А своего отношения к евреям, неграм, кавказцам, украинцам Балабанов, похоже, так и не поменял.

Антагонистами Якута становятся русские братки (один из них даже сидит дома на фоне православных образов, решая свои бандитские дела). По своей доверчивости Якут помогает браткам сжигать в печи трупы их жертв.

Так вот Якут тоже является своеобразным интеллигентом: он пишет рассказ о «хайлахе». Заглядывающим к нему в гости девочкам он объясняет, что хайлахами у якут называли разбойников и убийц, которых отправляли к ним в качестве наказания. И тут Балабанов клевещет дважды. Во-первых, он клевещет, называя хайлахов бандитами. Когда братки привозят Якуту очередной труп, они, чтобы убедить Якута помочь, заявляют что убитый тоже был хайлахом, то есть душегубом.

На самом же деле хайлахами называли обычных направляемых в Якутию ссыльнопоселенцев, среди которых с XIX века преобладали политические. Например, хайлахами были декабристы, Чернышевский, Короленко². Приравнивая их устами своих героев к бандитам и даже к «браткам» Балабанов привычно уже клевещет на русскую классическую культуру, про которую Герцен сказал: «История нашей литературы — это или мартиролог, или реестр каторги»³. Не всех русских литераторов непременно ссылали в Якутию, но подвергались репрессиям и ссылке очень многие видные мыслители и литераторы, так что формально хайлахами являются они все, хоть Пушкин, хоть Достоевский.

А второй раз Балабанов клевещет уже на якутский народ, изображая, будто они считали ссыльнопоселенцев убийцами и злодеями. На смом деле они относились к ссыльным нейтрально, зачастую с любопытством, а то и с жалостью. Это вам расскажет любой якутский краевед. Да и хайлахи относились к якутам вполне дружелюбно. В частности, именно русские ссыльнопоселенцы способствовали распространению в Якутии хлебопашества.

Его не взяли в счастье

И последним фильмом уже тяжело больного Балабанова стала картина «Я тоже хочу» (2012). Здесь сюжет приобретает фантастический характер, но развивает всё те же излюбленные балабановские темы. Герои отправляются к загадочной колокольне, которая может забрать людей «в счастье». Герои — это Музыкант, Бандит, его друг-алкоголик Матвей, и престарелый отец этого друга.

Бандит напоминает сразу Данилу Багрова и капитана Журова — своей простой и безэмоциональной жестокостью. Он запросто рассказывает Музыканту о совершённых им убийствах, чем вызывает у того изумление.

Как видите, есть тут и «дорога к храму», и равнодушный убийца, и отчуждённая абсурдная реальность, и, конечно же, издевательство над женщиной (встреченную по дороге проститутку шутки ради заставляют голой бежать по снегу). В результате Матвей и его отец не доходят до пункта назначения, женщину и Музыканта берут «в счастье», а Бандита — нет.

В конце разочарованный Бандит встречает сидящего на снегу Режиссёра (Балабанова). Его тоже «не взяли». Бандит сознаётся, что сделал много «плохого», а режиссёр не знает, почему его не взяли, но оба заявляют, что хотят счастья. Наконец, режиссёр изрекает: «Пойдём, я тебе церковь покажу. Может, оттуда возьмут». Но чуда не происходит.

Но напрасно недоумевал Балабанов. Ибо не там он искал счастья, и не туда тащил своих зрителей.

Какую бы эпоху ни изображал Балабанов — дореволюционную, как в «Про уродов и людей», революционную, как в «Морфии», советскую, как в «Грузе 200» — на деле он показывает эпоху девяностых с их бандитским беспределом, разгулом самых низких человеческих страстей, которые в сущности выражают обнажённую суть капитализма. Он показывает безжалостную отчуждённую реальность и одинокого несчастного человека, заброшенного в неё.

Кроме того он показывает реальность, какой она существует в головах наших пропагандистов и политтехнологов. Эту «реальность» предельно ясно описал литератор Максим Кантор: «Капитализм-то тут при чём?

Ведь капитализм — это же благо.

Ведь где-то кем-то доказано как дважды два, что капитализм — это прогресс, а неравенство — лучше, чем равенство. Это правило — неоспоримо!

Это же на скрижалях написано, что десять долларов лучше, чем два доллара. Это же высшая мудрость человечества.

Мы на верном пути! Вот в некоторых частностях, да — Путин, шельмец, виноват, больницу закрыл.

А так всё нормально: сильный душит слабого — это хорошо и прогрессивно, на рынке выживает вёрткий и хищный — это условие движения вперёд. Курс-то у корабля верный, только в кают-кампании мебель расставлена плохо»⁴.

С таким мировоззрением не спорил Балабанов, потому и снимал кино-агитки, отвечавшие чаяньям как либералов, так и монархистов-черносотенцев. За это кинокритики защищали его в прессе и вручали ему различные кино-награды, а государство выделяло ему деньги на фильмы.

Главным его «достижением» стало сокрытие подлинных проблем российского общества и их источников.

Настоящей же причиной «лихих девяностых», показанных в «Брате», «Кочегаре» и «Жмурках» стало не «советское наследие», а отказ от этого наследия, отказ от плановой экономики, отказ государства от социальных обязательств, отказ интеллигенции от собственного культурного наследия и отказ народа от коллективной борьбы за своё светлое будущее, за то самое «прекрасное далёко».

Потому никого из нас и не взяли «в счастье».

Дмитрий Косяков, август-сентябрь, 2025.

Примечания

1Чаадаев П. Отрывки и разные мысли. Чаадаев. Философические письма. М: 2006. С. 232.

2См. БСЭ. Якутская ссылка.

3Герцен А.И. Собр. соч. В 8т. М., 1975. Т. 3. С. 425.

4Кантор М. Хроника стрижки овец. М.: АСТ. 2014. С. 311.