Опозорившиеся «марксисты»
Австрийский психолог-фрейдомарксист Вильгельм Райх был первым клиническим ассистентом Фрейда, позже вступил в Германскую коммунистическую партию. Ради своих революционных убеждений он порвал связи с психоаналитическим сообществом, но в тридцатые годы, когда коммунистическое движение сталинизировалось и сделалось ригидным, Райх выступил с критикой и был исключён из КПГ.
Можно сказать, что благодаря Сталину коммунистическая теория откатилась на позиции «вульгарного марксизма» в духе Плеханова, отреклась от гегелевской составляющей (на это впоследствии указывал Ильенков) и обратилась к ньютоновскому механистическому материализму.
Марксизм из научного метода исследования действительности превратился в пропагандистский инструмент обоснования той или иной политики «кремлёвского горца». Важнейшим следствием этого стала неспособность коммунистического движения анализировать действительность. В частности, кремлёвские идеологи оказались не в состоянии осмыслить феномен фашизма и, соответственно, должным образом отреагировать на него. Действовавшие по кремлёвским методичкам и под жёстким контролем Москвы европейские коммунисты проиграли фашизму в идеологической и пропагандистской борьбе, иначе как объяснить тот факт, что огромное число европейских рабочих поддержали партии фашистского толка?
Первая проблема, которую выделяет Райх, это слишком грубое разделение базиса и надстройки и чисто механистическое подчинение второй первому. Для вульгарного марксиста экономика является основной, чуть ли не единственной реальностью, а надстройка, в том числе идеология и психология индивидов – химерой, иллюзией, чуть не обманом (эту установку вульгарный марксизм почерпнул у материалистов-эмпириков XVII-XVIII вв.). Представителю каждого класса «назначается» определённое классовое сознание и соответствующее его классовому положению поведение.
Отсюда выводилась автоматическая неизбежность революции. Капитализм – это плохо, пролетариат эксплуатируют, значит, пролетариат должен восстать и установить свою диктатуру. Оставалось только сидеть и ждать, когда же пролетариат восстанет.
Однако в Европе революция так и не наступила, и сталинисты (впрочем, как и троцкисты) напрасно просидели в ожидании, пока орды фашистов не оказались на подступах к Москве. Почему же Западу, в котором, согласно вульгарному марксизму, капиталистические отношения зашли дальше всего, не произошла та долгожданная автоматическая революция?
Изменившийся мир и значение идеологии
Сталинисты проглядели те объективные изменения, которые произошли в Европе со времён Маркса и даже со времени Октябрьской революции. Во-первых, напуганные «призраком коммунизма» правящие классы всерьёз озаботились улучшением положения рабочего класса в своих странах и поделились с ним частью своих богатств и привилегий.
Рабочим подняли зарплату, предоставили политические права, что вполне удовлетворило социал-демократов, после чего они были включены в политический истеблишмент. Отчасти этого удалось добиться за счёт эксплуатации колоний и зависимых стран, куда «первый мир» охотно сваливал свои проблемы: грязные и трудоёмкие производства, безработицу, бесправие и т. д. В результате, рабочие индустриально развитых стран изменились. Они больше не подходили под определение пролетариата, данное Марксом. Это были квалифицированные и неплохо оплачиваемые работники, которым было что терять, кроме своих цепей.
Второй важный момент, который не учитывал вульгарный марксизм, это значение идеологии. В этом, надо сказать, вульгарный марксизм шёл против самого Маркса, ибо тот говорил, что «теория становится материальной силой, как только она овладевает массами». А ведь эта идея может быть и реакционной. В этом разгадка фашизма.
Классы (и уж тем более отдельные индивиды) отнюдь не всегда обладают классовым сознанием и не всегда действуют в соответствии с интересами собственного класса. Напротив, история показывает, что угнетённые классы слишком часто действуют вопреки своим классовым интересам.
Как на эту проблему отвечает вульгарный марксизм? Он говорит: «Сознание класса ещё не созрело…» Значит, надо ждать, пока дозреет. Вот дозреет оно, тогда угнетённые сами к нам придут. А пока надо ускорить это дозревание. Как? Бесконечным повторением этому пролетариату вульгарно-марксистских мантр. Не важно, идут они к делу или не идут.
Ведь, согласно сталинистскому антидиалектическому сознанию, марксистские формулы — это вневременные, вечные и абсолютные истины, которые одинаково верны в любой обстановке и ситуации. Отношение к ним — как к святому писанию («И я также свидетельствую всякому слышащему слова пророчества книги сей: если кто приложит что к ним, на того наложит Бог язвы»).
Райх же говорит, что фашисты победили коммунистов в борьбе за умы потому, что отталкивались не от какой-то высушенной теории, а от сознания и предрассудков самих масс. Их идеология была эклектичной, включавшей в том числе и умело надёрганные элементы марксизма. Но главное, она оказалась достаточно гибкой, способной откликаться на настроения масс и изменения политической обстановки.
Итак, во-первых, изменился сам капитализм, во-вторых, изменились классы, в-третьих, изменилось и находится в постоянном изменении массовое и индивидуальное сознание.
Правые, левые и классовый анализ
Поэтому Райх призывает изучить механизмы формирования и функционирования массовой и индивидуальной психологии при капитализме. И в этом он всецело опирается на самого Маркса, который писал: «Предпосылки, с которых мы начинаем, — не произвольны, они — не догмы; это — действительные предпосылки, от которых можно отвлечься только в воображении. Это — действительные индивиды, их деятельность и материальные условия их жизни, как те, которые они находят уже готовыми, так и те, которые созданы их собственной деятельностью»1.
Каковы эти изменения? Рабочий класс по своему положению и по своему сознанию приблизился к государственным служащим. Он получил стабильную и защищённую занятость, определённые права и социальные блага (отпуск, здравоохранение, образование, пенсия), которыми прежде пользовались только госслужащие. Это делает его не только материально, но и эмоционально, психологически более привязанным к государству, более «патриотичным», консервативным, менее революционным.
С другой стороны, Райх упрекал коммунистов за то, что они презрительно относятся к мелкой буржуазии и интеллигенции, хотя эти группы населения в ХХ веке были весьма восприимчивы к коммунистической идеологии и пропаганде. Отвергая их революционность, коммунисты сами толкали их в объятия фашизма. Сравните сегодня уровень трудовой нагрузки и зарплаты индустриального рабочего на крупном предприятии и рядового школьного учителя или врача из государственной поликлиники. Они могут оказаться сопоставимы или даже оказаться у учителей и врачей более «пролетарскими».
Это результат тех изменений капиталистического общества, которые произошли в ХХ веке, в частности неолиберальных реформ.
Критика Вильгельма Райха, его довоенные работы особенно важны сегодня, поскольку Россия по многим признакам находится в той же ситуации, что и Германия в период подъёма нацизма. Рядовые россияне демонстрируют те же психологические черты, что и немцы в период между двумя мировыми войнами. Это неуверенность в завтрашнем дне, обида, едва сдерживаемая агрессия.
С одной стороны, рядовой россиянин весьма критически настроен по отношению к власти, к бюрократии, вообще к «верхам», в которых слились крупный бизнес и высшее чиновничество. С другой стороны, россияне весьма восприимчивы к антимигрантской и националистической пропаганде.
Почему в ситуации явного банкротства капитализма, россияне (впрочем, как и украинцы, и американцы, и немцы) смотрят не влево, а вправо? В значительной мере это связано с многолетней культурной и силовой политикой нашего государства. К левым (коммунистам, социалистам, анархистам) применяются куда более жестокие меры, чем к правым. Левых сажают за одни лишь высказывания, провокаторы из силовых ведомств даже искусственно создают левые организации, чтобы тут же стремительно их разгромить и посадить обманутых участников. Достаточно левому раскрыть рот, чтобы быть подвергнутым репрессиям. Отсюда у обывателя создаётся впечатление, что левые «способны только болтать». Ибо до действий у них дело просто не доходит.
В то же время к правым власти относятся предельно лояльно: они получают огромные средства от олигархов, создают разветвлённые массовые структуры, с которыми силовики охотно сотрудничают. За нарушение закона, избиения, экстремистские высказывания и даже убийства ультраправые отделываются символическими или откровенно заниженными наказаниями. И ультраправому надо быть уж откровенным мясником и маньяком, чтобы всё-таки оказаться за решёткой. Отсюда у правых в информационном пространстве формируется образ «людей дела», решительных и откровенных борцов. Ибо они творят (и уж тем более говорят) гораздо свободнее.
Поэтому изучать историю мирового фашизма сегодня крайне важно.
Корректировка фрейдовской концепции
Какие ещё ценные идеи излагает Райх?
Райх углубил фрейдовское представление о бессознательном. Согласно взглядам Фрейда, под покровом нашего благоприличного Я существует дикое животное ОНО, связанное с древним варварским прошлым человека. Чтобы обуздать ОНО, требуется современное цивилизованное благоприличное Сверх-Я, связанное с моральными запретами и различными социальными авторитетами (отца, церкви, государства).
Райх утверждает, что в основе человеческой натуры лежит здоровое начало, стремящееся к сотрудничеству и любви. Но на это здоровое наследие накладываются века и века сословно-классового рабства, разделения, несправедливости. Вот они-то и делают человека грубым животным, которое современная цивилизация стремится обуздать с помощью закона, морали и религии. Человек мучается в этих оковах и тем более ищет освобождения в необузданности, жестокости и сексуальных извращениях.
Таким образом, закон и мораль современного авторитарного общества не защищают от греха, а плодят его. И только неистребимое наследие ещё более древнего прошлого, естественной «природы человека» позволяют сопротивляться всему этому.
«Стремление к свободе — это и есть проявление подавленной биологической структуры человека. Оно будет существовать до тех пор, пока человек будет чувствовать себя загнанным в ловушку. При всех своих различиях все устремления к свободе неизменно выражают одно и то же: невыносимость ригидности организма и механичности институтов, которые находятся в остром противоречии с естественными жизнеощущениями. Если бы возникло общество, в котором прекратились бы вопли о свободе, тогда человек наконец преодолел бы свою биологическую и социальную уродливость и достиг подлинной свободы»2, — утверждает Райх.
В чём с ним трудно согласиться, так это в том, что он считает источником этого здорового начала, этого стремления к свободе животность. Якобы именно звериное начало может научить нас быть подлинно человечными. Трудно видеть в животном мире источник любви, взаимовыручки и свободы. Но мы можем с марксистских позиций подправить райховскую концепцию.
Вспомним марксистскую диалектическую формулу, постулирующую существование «первобытного коммунизма» на первобытно-общинной стадии развития человечества и построение новой ступени коммунизма после преодоления классовой стадии развития человечества. Исходя из этой диалектически-гегелевской схемы (тезис-антитезис-синтез), можно заключить, что здоровое начало, о котором говорит Райх — это наследие древней общинности, без которого человечество не выжило бы на заре своей истории и давно погубило бы себя в новейшее время.
Трезвый взгляд на массы
И дальше Райх уже вполне справедливо рассуждает: «Стремление к свободе и способность быть свободным представляют собой стремление и способность осознать и содействовать развитию биологической энергии человека (с помощью машины). Подавление такого развития и страх перед ним исключают возможность установления свободы.
Под влиянием политиканов народные массы склонны возлагать ответственность за войну на власть предержащих. Если виновниками первой мировой войны считались военные промышленники, то вину за вторую мировую войну возлагали на психопатических генералов. Это просто перекладывание вины на других. Ответственность за войну лежит только на народных массах, так как они располагают всеми необходимыми средствами для предотвращения войны. Апатия, пассивность и отчасти активность приводят к катастрофам, от которых больше всех страдают сами народные массы. Акцентирование вины народных масс и возложение на них всей полноты ответственности означает серьёзное отношение к ним. С другой стороны, сочувствие к народным массам как к жертвам означает, что к ним относятся как к маленьким, беспомощным детям. В первом случае выражена позиция борцов за подлинную свободу, а во втором — позиция честолюбивых политиканов»3.
Райх призывал не боготворить «народ», тот или иной класс, а смотреть на него трезво, и если он оказывается реакционен, контрреволюционен, то изучать его психологию и социально-культурные корни этой психологии.
Это позволяло ему проводить довольно смелый критический анализ политической позиции тех или иных общественных сил и институтов. Вот, например, как он характеризует позицию церкви: «Христиане с интернациональной ориентацией проповедовали мир, братство, сострадание и взаимопомощь. Они занимали антикапиталистическую позицию и рассматривали жизнь личности в интернациональном контексте. В принципе, их идеи соответствовали концепциям интернационального социализма, и поэтому они называли себя христианами-социалистами (например, в Австрии). В то же время на практике они отвергали каждый шаг общественного развития, направленный на достижение цели, которую очи провозглашали своим идеалом. В частности, католическое христианство давно отказалось от революционного (т. е. мятежного) духа раннехристианского движения. Католики соблазняли миллионы своих приверженцев мыслью о необходимости смириться с войной, видеть в ней «перст судьбы», «кару за прегрешения». Войны действительно являются следствием прегрешений, но совершенно иных прегрешений, чем те, которые имеют в виду католики. Для католиков мирная жизнь возможна только на небесах. Католическая церковь призывает смириться со страданием в этом мире и тем самым систематически подрывает способность личности вести активную борьбу за свободу. Она не протестует, когда бомбят соперничающие (православные) церкви, но как только бомбы стали падать на Рим, они стали взывать к богу и культуре»4.
Не напоминает ли это лицемерную позицию наших либералов, патриотов и даже марксистов? Так вот, чтобы не быть такими «христианами с интернациональной ориентацией», которые верят во всё хорошее, а на деле сопротивляются ему, нужно подвергать свои взгляды всесторонней и серьёзной критике. И поскольку наши марксисты всё ещё интеллектуально живут в позапрошлой эпохе, критика Вильгельма Райха не теряет своей актуальности.
Примечания
1 Маркс К., Энгельс Ф. Немецкая идеология. М.: Политиздат, 1988. С. 14.
2 Райх В. Психология масс и фашизм. С. 332
3 Там же. С. 332-333
4 Там же. С. 232.
Что случилось ... 