Сталин против сталинизма (ч. 10) Коллективизация

“И пёс со всеми – повзводно в тлен
И все их семьи до ста колен!”
Повсюду злоба, везде враги,
Ледком озноба – шаги, шаги…

А.Галич. Поэма о Сталине

Теперь мы переходим к одному из самых болезненных вопросов, связанных со сталинизмом – отношению к крестьянству и судьбе российской деревни. Чаще всего противники коммунизма, революции или конкретно советского строя выдвигают в качестве обоснования своей ненависти к Ленину и большевикам именно «коллективизацию» и «раскулачивание деревни». Многие из них даже приводят в пример историю своей семьи, своих предков-крестьян, которые были «крепкими хозяевами» и были за это сосланы или лишены имущества большевиками.

В письме от 18 июля 1929 года Шолохов приводя многочисленные примеры насилия при хлебозаготовках и в заключение писал: «Когда читаешь в газетах короткие и розовые сообщения о том, что беднота и середнячество нажимают на кулака и тот хлеб везет — невольно приходит на ум не очень лестное сопоставление! Некогда, в годы гражданской войны, белые газеты столь же радостно вещали о «победах» на всех фронтах, о тесном союзе с «освобождённым казачеством»… А Вы бы поглядели, что творится у нас и в соседнем Нижне-Волжском крае. Жмут на кулака, а середняк уже раздавлен. Беднота голодает, имущество, вплоть до самоваров и полостей, продают в Хопёрском округе у самого истого середняка, зачастую даже маломощного. Народ звереет, настроение подавленное, на будущий год посевной клин катастрофически уменьшится». Шолохов вспоминал, что во время гражданской войны, участвуя в продразвёрсточных кампаниях, он «шибко комиссарил, был судим ревтрибуналом за превышение власти, а вот этаких «делов» даже тогда не слышал, чтобы делали». В подтверждение этих слов писатель рассказывал о встрече с казаком, ушедшим в гражданскую войну добровольцем в Красную Армию и прослужившим в ней 6 лет: «У него продали всё, вплоть до семенного зерна и курей. Забрали тягло, одежду, самовар, оставили только стены дома. Он приезжал ко мне ещё с двумя красноармейцами. В телеграмме Калинину они прямо сказали: «Нас разорили хуже, чем нас разоряли в 1919 году белые»»¹.

Но для того, чтобы понять, почему же коллективизация приняла в Советской России именно такой характер, насколько целесообразны были проведённые реформы и способ их осуществления, нужно разобраться в сути вопроса.

Дело в том, что весь мир переживал крутую ломку старых общественных и хозяйственных отношений. Капитализм по мере своего наступления на старый феодальный строй уничтожал и насильственно перестраивал старую деревню. Страны, которые включились в этот процесс первыми, раньше всех и прошли через разрушение быта и уклада старой деревни. Вспомните «огораживание» в Англии, когда землевладельцы беззаконно и насильственно сгоняли крестьян с их земель, чтобы освободить пространоство для выпаса овец. Английская деревня стонала и мучилась тогда не меньше русской.

Где-то процесс ломки старых отношений растянулся на длительный период и протекал не так резко и драматично. Но Россия распростилась с пережитками феодализма и достаточно поздно, она никак не могла порвать с наследием феодализма, отмена крепостного права у нас произошла, когда передовые западные страны уже давно и прочно встали на путь капиталистических отношений. По сути, лишь революция открыла широкий путь для индустриализации России. Но в наследство от нерадивых царей советскому правительству достался и нерешённый аграрный вопрос. Деревню необходимо было перестраивать.

Сельское хозяйство в промышленно развитых странах делало поразительные успехи, причём это сопровождалось сокращением сельского населения. Современному сельскому хозяйству с его механизацией, химическими новинками и селекционными достижениями уже не требовалось столько рабочих рук, не нужна была старая деревня — главную роль играли капиталовложения в сельхозпроизводство. Об этом ещё до революции писал Ленин в своей работе «Аграрный вопрос и «критики Маркса»»².

О капиталоёмком, механизированном сельском хозяйстве в России мечтали и большевики. Вспомните агитплакаты, продвигавшие коллективизацию: на них обязательно присутствовала техника, а колхозник больше напоминал рабочего, чем «сельского лапотника».

Но получили они в наследство полуфеодальную деревню с массой тёмных отсталых крестьян, деревню, в ходе гражданской войны поделённую на множество мелких сельских хозяйств, но в недрах которой естественным образом стали вызревать капиталистические отношения, когда сельская буржуазия («кулаки») стали понемногу грабить и прибирать к рукам хозяйства своих соседей. Поэтому деревня несла в себе ещё и опасность возрождения капитализма.

В защиту коллективизации в России выдвигаются следующие тезисы:

1. В аграрной России только деревня могла послужить источником средств для задуманной большевиками масштабной модернизации страны.

2. Процесс раскрестьянивания имел объективный характер и происходил в глобальном масштабе в связи с переходом к индустриальной стадии развития человечества. Причём в прочих странах этот процесс проходил подчас не менее драматично.

Вот, какие соображения на этот счёт приводит Эрик Хобсбаум: «Предсказание Маркса, что индустриализация уничтожит крестьянство, наконец явно воплощалось
в жизнь в странах с бурно развивающейся промышленностью, однако резкое уменьшение
населения, занятого в сельском хозяйстве в отсталых странах, было совершенно неожиданным. В то время когда полные надежд молодые члены левых партий цитировали Мао Цзэдуна, говорившего о победе революции в результате борьбы миллионов сельских тружеников против окружавших их городских цитаделей, эти миллионы покидали свои деревни и переселялись в город. В Латинской Америке за двадцать лет число крестьян сократилось вдвое в Колумбии (1951—1973), Мексике (1960—1980) и немного меньше в Бразилии (1960—1980). Примерно на две трети оно снизилось в Доминиканской Республике (1960—1981), Венесуэле (1961—1981) и на Ямайке (1953—1981). Во всех этих странах, за исключением Венесуэлы, в конце Второй мировой войны крестьяне составляли половину или даже абсолютное большинство всего занятого населения. Однако уже в 1970-e годы в Латинской Америке (за вычетом карликовых государств вокруг Панамского перешейка и Гаити) не осталось ни одной страны, где крестьяне не составляли бы меньшинства. Сходной была ситуация и в государствах исламского мира»³.

Итак, старая деревня была обречена самим ходом истории. Главными поставщиками сельскохозяйсвенной продукции предстояло стать именно наиболее технически развитым странам, порвавшим с патриархальной стариной. С другой стороны, оставался открытым вопрос о способе преобразования деревни, о темпах и методах перехода к новым отношениям.

Какой характер эти процессы приняли в России и почему?

В аграрном вопросе Ленин ориентировался на заветы основателей марксизма. Вот, что говорил по этому поводу Энгельс:

«Каково же наше отношение к мелкому крестьянству? И как должны мы с ним поступить в тот день, когда в наши руки попадет государственная власть? <…>

Очевидно, что, обладая государственной властью, мы и не подумаем о том, чтобы насильно экспроприировать мелких крестьян (с вознаграждением или нет, это безразлично), как это мы вынуждены сделать с крупными землевладельцами. Наша задача по отношению к мелким крестьянам состоит прежде всего в том, чтобы их частное производство, их собственность перевести в товарищескую, но не насильно, а посредством примера, предлагая общественную помощь для этой цели. И тогда у нас, конечно, будет достаточно средств, чтобы показать мелкому крестьянину выгоды, которые ему должны бы быть ясны уже и теперь»⁴.

Ленин и его последователи понимали необходимость индустриализации России и коллективизации её сельского хозяйства, разногласия возникали в вопросе темпов и методов. Необходимостью деликатного подхода к деревне и был вызван переход от военного коммунизма к НЭПу, давший дорогу рыночным отношениям в городе и на селе.

Но после смерти Ильича между его сторонниками сразу возникли разногласия. Троцкий и его единомышленник Преображенский предложили план индустриализации, предполагавший ограничение НЭПа и определённую эксплуатацию крестьянства. Противники Троцкого, в число которых входил и Сталин, тут же единодушно выступили против этого плана. Не то чтобы их не устраивал сам план, их не устраивало то, что его предложил Троцкий. Между членами Политбюро существовала тайная договорённость согласованно выступать против любых инициатив Троцкого, чтобы устранить наиболее очевидного ленинского преемника с политического олимпа.

Поскольку Троцкий и его сторонники защищали идею ускоренной индустриализации за счёт выкачивания материальных и человеческих ресурсов из деревни, они были обвинены в «сверхиндустриализаторстве» и враждебности к крестьянству. В противовес была выдвинута бухаринская концепция «умиротворения деревни», ставки на крепкого крестьянина, фактически потворствовавшая углублению капитализма в деревне и усиливавшая позиции сельских кулаков.

Именно под флагом этой программы Сталин вёл свою борьбу с «троцкизмом». То есть первоначально Сталин выступал как защитник деревни и враг коллективизации и ускоренной индустриализации. Впрочем, как уже говорилось, Сталин всегда старался изображать из себя центриста, стоящего в стороне от всяческих «уклонов». Так в народе и возник анекдот, что, мол, коммунистическая партия распадается на три фракции: правая — «лицом к селу», левая — «лицом к городу» и центр — «ни к селу ни к городу»⁵.

Но как только Троцкий и его сторонники оказались разбиты, рассованы по тюрьмам и ссылкам, Сталин обрушился на своих вчерашних союзников — бухаринцев и «правых». Снова произошло это не потому, что Сталин пересмотрел свои взгляды на хозяйственную политику, а потому, что он решил одновременно избавиться от слишком популярной и затмевавшей его фигуры Бухарина, а также сломить левую оппозицию, перехватив её же идеи и методы. Как мы уже говорили, идеи привлекали Сталина лишь как инструмент борьбы за личную власть, и он обходился с ними, как шулер с картами.

Маневр Сталина удался: теперь он, а не изгнанный Троцкий, выглядел главным защитником ускоренной индустриализации и «нажима на деревню», то есть всего того, что сам недавно яростно осуждал, за что сажал и ссылал других. Это позволило ему привлечь на свою сторону некоторых сбитых с толку вчерашних оппозиционеров и организовать травлю Бухарина. Причём Сталин стал не просто «троцкистом», а возвёл программу Троцкого в степень, довёл её до абсурда.

Я уже приводил слова Троцкого о том, что важно не только, что делается, но и о то, «кто делает». Теперь приведу эту фразу полностью: «Вопрос идёт не только о том, что делается, но и о том, кто делает. При наличии советской демократии, т. е. самоуправления трудящихся, борьба с кулаком никогда не приняла б столь конвульсивных, панических и зверских форм и привела бы к общему подъему хозяйственного и культурного уровня масс».

Действительно, при Сталине борьба с кулаком приняла «конвульсивную и зверскую форму», превратилась в войну с деревней. Каких методов требовал Сталин от своих эмиссаров? С крестьян, отказывавшихся идти в колхозы, немедленно и разом требовали уплаты всех платежей, которые ранее взимались в течение нескольких месяцев; облагали их тяжкими штрафами за мельчайшие провинности; устраивали бесконечные ночные собрания с записью в колхоз, причём у дверей ставилась охрана. И это были не отдельные эксцессы, не «перегибы», а повсеместная и одобренная на самом высоком уровне практика.

И тут уже получилось, что Бухарин, со своей старой позицией защиты крестьянина, прав против Сталина. Поэтому противник Сталина Мартемьян Рютин писал: «Когда Бухарин и его группа настаивали на сохранении меры в темпах индустриализации, когда они боролись за необходимость решительно раз и навсегда покончить с «чрезвычайными мерами» в деревне, они были абсолютно правы»⁶.

В своей «войне с деревней» Сталин использовал свой излюбленный макиавелиевский приём стравливания и взаимного ослабления противников: он натравил на деревню пролетариат, чтобы отвлечь наиболее сознательную и активную часть рабочих от истинного источника проблем — сталинского руководства. Вадим Роговин пишет: «Бюрократия же, не доверявшая массам и боявшаяся их, вступила в противоборство с кулаком «на спине трудящихся», вследствие чего эта борьба приняла крайне жестокий и кровавый характер и переросла в гражданскую войну со значительной частью крестьянства. Благодаря поддержке пролетариата, бюрократия одержала победу в этой борьбе, завершившейся утверждением её абсолютной власти в стране»⁷.

Кто выиграл в этой войне? Бюрократия. А пролетариат и крестьянство одинаково проиграли. Мартемьян Рютин разоблачал лживые резолюции сталинских съездов: «Резолюция утверждает, что растёт из года в год благосостояние рабочих и трудящихся крестьян. В действительности их благосостояние за последние 4 года гигантски ухудшилось. Реальная заработная плата среднего рабочего составляет в настоящее время не более 25% от реальной заработной платы 1927 года, расходная часть бюджета середняка-крестьянина (колхозника) на свои семейные нужды в товарных рублях с настоящее время в 3-4 раза ниже, чем 1926-1927 гг. К этому привела авантюристическая антиленинская политика Сталина»⁸.

Разоблачал он и хвастливые заявления о том, что «в сельском хозяйстве произошёл коренной перелом, выразившейся в окончательном повороте к социализму бедняцко-середняцких масс деревни». Конечно же, ничего такого не было: крестьян загоняли в колхозы и удерживали там запугиванием и грубой силой. Потому производительность труда в колхозах была ниже, чем в единоличных хозяйствах.

Тем самым Сталин дал в руки апологетов капитализма важный козырь: мол, коллективное сельское хозяйство бесполезно и бессмысленно. На самом же деле проблема заключалась не в коллективной форме сельского труда как таковой, а в сталинской полицейской принудиловке. «Не только, что делается, но и кто делает…»

Как повёл себя Сталин, увидев, к чему привела его очередная авантюра? Как всегда, кинулся искать крайних. Необходимостью переложить «горящую шапку» на чужую голову и была продиктована его статья «Головокружение от успехов». Наиболее прозорливые политические оппоненты разгадали сталинский манёвр.

Поясняет Вадим Роговин:

«В «Рютинской платформе» статья «Головокружение от успехов» расценивалась как классический пример «сталинского приема сваливания своих преступлений на других». «Общеизвестно, – говорилось в этом документе, – что коллективизация примерно уже с конца 1928 года начала проводиться методами прямого и косвенного принуждения, а в дальнейшем – 1929-1930 гг. – и прямого насилия… Официальные постановления ЦК о «добровольном вступлении в колхозы» стали только обычным фарисейским, лицемерным прикрытием для прямо противоположной практики коллективизации». В платформе подчеркивалось, что Сталин обладал достаточной информацией о методах, которыми осуществлялась коллективизация. Но он продолжал «играть «ва-банк» и самым бесстыдным образом фальсифицировать в газетах, прежде всего в «Правде» – его личном непосредственном рупоре – фактическое положение вещей». Когда же весной 1930 года по всей стране прошла волна невиданных в истории крестьянских восстаний и он почувствовал, что почва под его ногами горит, то вместо честного признания провала своей политики и изменения курса «он пошёл на трюк. Этим трюком и явилась его статья «Головокружение от успехов»… В результате этой статьи… местные работники были брошены в жертву обозлённым массам деревни, для того чтобы отвлечь внимание от действительного виновника, а Сталин выступил перед мужиками в роли спасителя от «местных головотяпов»»⁹.

То есть те, кто вопреки собственным убеждениям, из партийной дисциплины исполнял сталинские приказы, теперь оказались крайними. А крестьяне восприняли сталинскую статью как сигнал к выходу из колхозов, и массовый прилив «сменился столь же массовым отливом». Сталин снова не предугадал последствий своих действий, ибо статья «Головокружение от успехов» вышла весной, так что спровоцированный ею распад колхозов сорвал посевную и повлёк голод во многих сельских местностях.

Примерно тогда же и возник анекдот: Зашёл крестьянин в партком спросить, что такое, когда в городе хлеб есть, а на селе нет? Секретарь подумал и говорит: «Это левый уклон». Крестьянин снова спрашивает: «А когда наоборот, — на селе хлеб есть, а в городе нет?» — «Это опасный правый уклон». — «А если и в деревне, и вгороде нет хлеба, вот так, как сейчас. Это что?» — «Это генеральная линия ЦК ВКП(б)»¹⁰.

Коммунисты же, преданные сталинцы, с выходом статьи почувствовали, что им выстрелили в спину.

Вот как ситуацию в сталинской деревне и растерянность сталинских кадров описал очевидец событий, Виктор Серж: «Зерно поступало туго. Следуя указаниям ЦК, Макеев объезжал деревни, расточая обещания и угрозы, снялся, окружённый мужиками, бабами и ребятами, организовал шествия крестьян-энтузиастов, сдававших весь свой хлеб государству. Длинней вереницей шли они в город с телегами, нагруженными мешками, с красными знаменами, с транспарантами, провозглашавшими единодушную преданность партии, с портретами Вождя, а также с портретами Макеева, которые, как знамёна, несли молодые парни. На этих манифестациях царило праздничное настроение. Исполком райсовета высылал навстречу шествию оркестр Клуба железнодорожников; кинооператоры, вызванные по телефону из Москвы, прилетали на самолётах, чтобы заснять одну из этих красных процессий, которую весь Союз видел потом на экранах. Макеев, стоя на грузовике, встречал её звучным приветствием: «Слава труженикам счастливой земли!» Но вечером того же дня бодрствовал до глубокой ночи в своём кабинете вместе с начальником госбезопасности, председателем исполкома Совета и особым представителем ЦК, потому что положение оказывалось серьёзным: недостаточные запасы, недостаточное поступление зерна, несомненное уменьшение посевной площади, противозаконное повышение рыночных цен, рост спекуляции. Чрезвычайный представитель ЦК объявил, что придётся «железной рукой» применить строжайшие меры. «Само собой», — сказал Макеев, не смея понять его»¹¹.

Впрочем, те, кто осмелились, поощряемые сталинской статьёй, выйти из колхозов, были жестоко наказаны, поскольку им задрали налоги и нормы обязательных поставок, чинили прочие неудобства, чтобы им «в смысле усадебного личного хозяйства жилось хуже», чем колхозникам.

Но и к тем крестьянам, которые остались в колхозах, сталинское государство было не слишком благосклонно. Делая колхозам небольшие уступки, Сталин осознанно тормозил развитие деревни и рост благосостояния крестьян. На посвящённом вопросам коллективизации совещании он без стыда заявил, что «если у колхозов дела пойдут лучше», то неоткуда будет получить рабочих в городах. Таким образом он признавал, что нищая деревня ему нужна для удержания на низком уровне зарплат рабочих. «Откуда же вы рабочих получите в городах… если у колхозов дела пойдут лучше… Если колхознику дать вполне достаточную обеспеченность, то он никуда на завод не пойдёт, а вот на подземельные работы их и на аркане не затащишь»¹².

При этом, несмотря на похвальбу о «сплошной коллективизации», сталинский агитпроп не переставал муссировать тему борьбы с кулачеством, хотя, по свидетельству Рютина, «кулаков как определённой социально-экономической категории, занимающейся в той или иной форме эксплуатацией чужого труда» в деревне не оставалось уже с конца двадцатых годов. А из «бывших» уцелела лишь «ничтожная горстка, которая устроилась работать в совхозах».

На самом же деле настоящие кулаки Сталина не интересовали — ему нужен был очередной жупел для обоснования репрессий на деревне и оправдания всех своих провалов и неудач, как он пользовался жупелом «троцкизма», чтобы объяснить репрессии и оппозицию в партии, и жупелом «вредительства» для того же на производстве. Кулаки для Сталина играли ту же роль, что и «жиды» для царя.

Была даже выдумана целая теория об «обострении классовой борьбы» по мере продвижения к социализму. Эта теория была нужна для того, чтобы прикрыть вопиющее противоречие: почему по мере «строительства социализма», жизнь в СССР становится всё менее демократичной, растёт, а не сокращается неравенство, почему в «бесклассовом обществе» имеется классовая борьба.

Пропаганда широко вещала о колоссальном росте активности среди рабочих и трудящихся крестьян, на самом же деле жестокая и бестолковая коллективизация вызвала у масс разочарование и необычайную затравленность. Бюрократия же стремилась прикрыть эту апатию и эту затравленность агитационной трескотнёй и чисто бумажными показателями роста числа ударников.

Классическим выражением сталинистского агитпроповского взгляда на коллективизацию стала поэма Александра Твардовского «Страна Муравия», создававшаяся как раз в 1934-1936 годах. Главный герой поэмы, крестьянин-середняк Никита Моргунок не желает идти в колхоз, он отправляется скитаться в поисках крестьянской утопии — страны Муравии.

И шапки пены снеговой

Белеют у кустов,

И пахнет смолкой молодой

Берёзовый листок.

И в мире — тысячи путей

И тысячи дорог.

И едет, едет по своей

Никита Моргунок.

Но в ходе скитаний он не находит заветной страны — лишь теряет своего коня. Коня ворует бывший сосед Никиты, раскулаченный и вернувшийся «оттуда» Илья Кузьмич. Никита долго и бесплодно преследует вора, и вновь обретает похищенного коня лишь после решения вступить в колхоз:

И вдруг без шапки за порог

Метнулся Моргунок.

С крыльца на двор простукал вниз,

Бегом, как из огня…

И, повод оборвав, повис

На шее у коня.

За эту поэму Твардовский получил статус официозного партийного поэта, хотя писатель, чья семья и сама была раскулачена в ходе коллективизации, а родной хутор сожжён, привнёс в поэму нотки истинного драматизма и сочувствия простому крестьянину.

Продолжение следует

Примечания

1Цит. по: Роговин В. Власть и оппозиции.

2См. Ленин В. И. ПСС. Т. 5. М.: Политиздат, 1967. С. 95-268.

3 Хобсбаум Э. Эпоха крайностей. Короткий двадцатый век 1914-1991. М.: Издательство Независимая газета, 2004. С. 314-315.

4Энгельс Ф. Крестьянский вопрос во Франции и Германии. // Маркс К, Энгельс Ф. Соч. Изд. 2. М.: Политиздат, 1962. Т. 22. С. 518

5Красный смех. Советские анекдоты 1920-х годов. М.: Common Place, 2021. С. 28.

6Рютин М. Сталин и кризис пролетарской диктатуры. https://scepsis.net/library/id_948.html

7Роговин В. Власть и оппозиции.

8Рютин М. Сталин и кризис пролетарской диктатуры. https://scepsis.net/library/id_945.html

9Роговин В. Власть и оппозиции.

10Красный смех. Советские анекдоты 1920-х годов. М.: Common Place, 2021. С. 28-29.

11Серж В. Полночь века. Дело Тулаева. Челябинск: Южно-Уральское книжное издательство, 1991. С. 240-241.

12Цит. по: Роговин В. Сталинский неонэп.